В терминале он огляделся — понимая, что так нельзя, что своей суетливостью он только привлекает к себе внимание — но ничего не мог с собой поделать. Прямо над ним каменной глыбой висело огромное табло, он посмотрел на него, потом на свои часы. Рано приехал, рано… но лучше сидеть здесь, чем в опостылевшей квартире, в наполненном призраками старых времен доме и ждать требовательного звонка в дверь. Таща за собой чемодан, он побрел к стойкам авиакомпаний — некоторые из них работали круглосуточно, а некоторые — нет. Ему было все равно куда улетать — лишь бы отсюда подальше.
Бритиш Эйрвейс работала, его предупреждали, что она работает круглосуточно — но он не поверил, пока не увидел стойку и сидящую за ней девушку. Девушка была мулаткой… мечтой советского инженера, в общем[340]. Она пила кофе, но увидев торопливо идущего к ней потенциального клиента, отставила кружку в сторону и — о чудо! — улыбнулась.
— Да, сэр… — хорошо поставленным голосом сказала она
Акцент был не британским, Яковлев умел различать акценты, когда еще проходил стажировку в США. Может быть — из университета Патриса Лумумбы, подрабатывает. Да и какая разница! Главное, что работая на Бритиш Эйрвейс — они и ведет себя так, как подобает леди, а если бы работала на Аэрофлот — «не мешайте работать, с. и!» в общем. И главное — чтобы был билет.
— Рейс до Лондона сегодня будет?
— Да сэр через три часа.
— Один билет.
Мулатка вставила бланк билета в электрическую печатную машинку, застучала клавишами — компьютеров тогда еще не было.
— Сэр… разрешите взглянуть на ваш паспорт?
С замиранием сердца Яковлев выложил на стол свой фальшивый паспорт — но девушка даже не стала его проверять. Вместо этого она положила его на специальную подставку и принялась печатать.
— Какой класс сэр? Бизнес или эконом? Первого извините, нет.
— Бизнес.
Снова стук пишущей машинки.
— Вы предпочитаете место у окна, сэр, или…
На секунду секретарь ЦК вспыхнул злобой как порох. Какого черта — ему все равно, первый, бизнес или эконом, у окна или нет — ему просто нужен блеет, чтобы уехать отсюда, чтобы воздушный лайнер унес его в Лондон и чтобы он больше никогда не видел этот народ и эту землю! Но свой гнев он подавил — это было типичное русское, даже не русское — а типично
— У окна.
— Прекрасно. Еще несколько минут.
Отстучав нужное, мулатка вопросительно уставилась на Яковлева.
— Как будете оплачивать, мистер Хэйс, рублями или фунтами?
С запозданием Яковлев понял, что фунтов у него не было. Были рубли, были доллары…
— Американскими долларами можно?
— Да, конечно сейчас я пересчитаю по курсу. С вас… триста одиннадцать долларов, сэр[341].
Получив вожделенный билет — пропуск в мир свободы — секретарь ЦК устроился на сидении в зале ожидания, осматривая зал из-под полуприкрытых век. Как же все изгадили… Когда Шереметьево-два только открывали — здесь для уборщиков закупили специальные поломойные машины последней модификации из ФРГ, а в буфете подавали черную икру. Сейчас — голос обворожительной дивы объявляющей рейсы сменился непонятно на что, поломоечных машин давно уже нет, а вместо них жирные, страшные тетки в синих халатах и с вечно недовольными лицами… а вон там — два окурка и никто на это не обращает внимание, лежат себе и пусть лежат. И все это — произошло за считанные годы, с лучшим аэропортом страны. Воистину — русский народ может только гадить, брать что-то из заграницы и обгаживать это, превращать в совок. С этой страной невозможно ничего сделать, зря и пытались…Мишка пытался… и вот благодарность. Надо было расстреливать… тогда бы все всё поняли, легли под жесткую руку…
Мишка, придурок… всех подставил…
