— Да ничего — Скворцов сел на стол, как бы принимая доминирующую позу — ехали мимо вот и заехали к дорогому афганскому другу. Рафику.
— А… Рафик — хорошо…
— А глаза что бегают? Плохое думаешь…
— Э… Рафик Николай… ты о чем?
— Да все о том же. Ты куда пленного дел, рафик Амир?
— Пленного? Ашрара?
— Да какого ашрара… Американец — где?
— Какой американец?
— Обыкновенный! Я из рейда притащил американца! Едва записать успели — явился ты, рафик. И с тобой — еще трое. Я там был. Подполковник Руденко там был. Пленный там был. И ты там был, дорогой рафик. А теперь пленного нет. А меня наказать хотят. Ты куда пленного дел?
— Рафик Николай, я не понимаю…
— Сейчас поймешь… — недобро сказал Скворцов, доставая из кармана толстую парашютную стропу и многозначительно смотря на вбитый в потолок крюк — раз ты мне врешь, рафик, значит ты никакой мне не рафик. Ты ашрар. Душара недобитый, короче. Вот мы тебя сейчас и повесим за это…
Амир дернулся, пытаясь выхватить пистолет — но с советским спецназовцем ему в этом было не тягаться…
— У какой… Беретта! Доктор Набир подарил?
— Нет…
— Говори, сука! — Скворцов поддал как следует Амиру кулаком отчего тот стал задыхаться — кто с тобой был? Кто пленного взял? Куда пленного дели?! Говори! Э, Шило укрепи-ка пока виселицу для нашего дорого рафика-ашрара. Не терпится мне его повесить.
— Рафик Николай… судить будут.
— А меня так и так судить будут. Я пленного потерял, он на мне числился, понял? А пленный — не простой. Лучше пусть за дело судят!
Шило подтащил табуретку, взобрался на нее, начал ладить виселицу. Точно так же как это делал сам Амир — верней не он, а его подручные. Ведь духи боятся виселицы как огня, по канонам ислама горло в момент смерти должно быть свободным, чтобы душа могла выйти из человека и направиться к Аллаху. А если горло несвободно — то не остается ничего другого душе, как выходить из тела через другое… отверстие. И к Аллаху испачканную дерьмом душу — не пускают, и обречена она на вечные муки. Поэтому для душмана, и вообще для любого правоверного смерть на виселице — позор, чтобы ее избежать и умереть от ножа или от пули — он все расскажет. Спецназовцы это знали.
— Кому. Ты. Отдал. Американца?
Амир, глядя на смастеренную петлю и в самом деле понял, что его собираются вешать. И — лопнул как мыльный пузырь, затараторил так, что и записать не успеешь при всем желании…
— Эти… из Кабула были… на Волге приехали… их рафик Павел привел… рафик Павел… сказал что они шурави… с особым заданием.
— Какой рафик Павел?
— Рафик Павел… Здесь сидит…
— Рафик Павел. Твой мушавер?
— Да, да, мушавер!
— И он привел к тебе тех, кто из Кабула?
— Да, да…
— А почему рафик Павел сам за пленным не поехал?
— Не знаю, клянусь Аллахом! Он сказал — здесь подожду!
— А потом что было?
— Потом они пленного сюда привезли! И в Кабул поехали! Рафик Павел с ними поехал.
— Одни?!
— Одни… Рафик Павел машину свою взял. И у этих машина была…
— Кто приезжал из Кабула? Ты документы у них проверил
Треснула, вылетая из дверного проема, хлипкая дверь
— Дреш!!!
Губа в расположении была просто отвратительная…
Не камера — обычный зиндан, наскоро выстроенный. Это еще ничего, что сейчас под ночь попали. Можно тюфяком укутаться, ночью помереть от переохлаждения можно. Ночи в Афгане — даже летом холодные.
Но все равно — лучше так, в своем расположении, чем в какой-нибудь афганской тюрьме в Джелалабаде.
А попасть — попали. Можно и срок огрести, запросто. Как минимум — пару лет дизеля[97], это к гадалке не ходи. Покинули самовольно часть, нарушили прямой приказ, напали на чиновника ХАДа. У него же на роже не написано, что он душманам продался? Не написано
Попали…
— Слышь, лейтенант… Хоть немного отыгрался
— Ты о чем?
— Раньше все залеты — на мне были. Теперь — из-за тебя залетели
— Оно так. Давай спать.
Хотя в зиндане было темно — о том, что взошло солнце, спецназовцы поняли сразу. Стало теплее, уже не случали зубы, выбивая барабанную дробь. Осталось только подождать, пока принесут пожрать…
— Э, а кормить то нас будут? — заорал Шило
— Щас покормим… Чего изволите?
— Рыбы красной[98] тащи! И сгуща! И побольше, побольше!
— Рожа не треснет? Сечки принесу и довольны будьте! — отозвался часовой
— Вот выйду, тогда узнаешь, почему фунт лиха! В нарядах сгною — без злобы пообещал часовому Шило.
Загремел засов на двери — однако вместо красной рыбы и сгуща, и побольше — в зиндан спустился майор Квача, почему то нарядившийся в старую, замызганную форму
— Сидим?
— Сидим, товарищ майор… — ответил за обоих Скворцов
