Совершенно иначе обстояло дело с обеими дамами семейства Кантос. Ливия с её огненными локонами не скрывала своей радости, ведь здесь происходило то, чего со времён «Алого зала» ещё не бывало: женщин созвали за стол Совета, и вне зависимости от того, что она думала о самой баронессе и её планах, она, казалось, была ей признательна за такой поворот событий.
Мать Ливии – Рубина Кантос была такая же огненно-рыжая, как и её дочь, но носила короткую стрижку с гладко уложенными волосами. Она негласно считалась правой рукой своего супруга, верной его идеям, пронырливой и преисполненной сверх всякой меры глубоким отвращением к экслибрам.
Баронесса Химмель снова заняла своё место. Джеймс не мог отделаться от впечатления, что она сидела там словно на троне, прямая как свеча, с поднятым подбородком. Её чудовищная сердечная книга лежала перед ней на столе так же, как и книги всех остальных, пусть даже здесь они и не были нужны. Об этом позаботился
В Санктуарии библиомантика теряла силу, чтобы ни один из членов Совета не поддался искушению решить проблему как-то иначе, а не с помощью убедительных аргументов. Очевидно, в первые дни существования Санктуария бывали определённые обстоятельства, которые впоследствии и привели к подобным мерам предосторожности. Джеймс не представлял, как действует библиомантическая блокада, но он знал её источник – неприметная серая книга, лежавшая в середине стола, в углублении, на достаточном расстоянии от каждого из сидящих вокруг. То было настоящее сердце Санктуария, мотор его могущества.
Только они, эти шестеро, и он, седьмой, экслибр, были живым существами в Санктуарии. Всё остальное в этом зале состояло из холодного золотистого янтаря: сверкающий пол, круглый стол, тяжёлые неудобные стулья, даже пепельницы и бокалы. Тяга к роскоши, снедавшая основоположников библиомантики, должно быть, была беспредельной в ту пору, когда они создавали Санктуарий. Даже сотни созвездий, испещривших купол, отливали тёмным медовым оттенком. И когда вездесущий золотой свет отражался в глазах присутствующих, сразу казалось, что и они из янтаря.
Джеймс задавал себе вопрос, что его прежние друзья по роману «Таинственный остров» испытали бы при виде подобного места? Одна половина их, наверное, утратила бы рассудок перед лицом такого великолепия, другая – сразу же бросилась бы перерезать друг другу глотки. Сегодня Джеймс не принадлежал ни к тем ни к другим, будучи всего-навсего только чтецом баронессы, и в настоящий момент его мучил ещё один вопрос: чего она от него ожидала? С тех пор как они пересекли второй порог, он ощущал себя самого чем-то вроде насекомого из янтаря, на которое другие глазели так, словно говорили: «Ты уже мертвец, просто не знаешь этого».
Ему нельзя было находиться здесь, и Кантосы с Лоэнмутами демонстрировали ему своё неодобрение: мол, это неслыханное оскорбление – притащить экслибра в святая святых библиомантики. Но старуха пояснила им с невозмутимым видом, что она из-за своей телесной немощи не может обойтись без его помощи. Он служит ей глазами, поддерживает её при ходьбе и взваливает на себя бремя её сердечной книги. А помимо всего прочего, он пользуется её безграничным доверием.
В ожидании остальных она ещё кое-что поведала Джеймсу: ни один из членов трёх семейств не в состоянии нанести ущерб
