– На то имелись логически объяснимые причины. Перенаселение. Высокая преступность. Упадок. Никто не может терпеть подобное в своём городе, в центре своего жизненного пространства.
Изиде пришлось сделать усилие, чтобы не принимать во внимание этот абсурд, пока она не выведает всю правду.
– Что же произошло?
– Страна Забвения – вот что произошло, – ответил он. – Ты, видно, себе такого и представить не можешь?
– То есть убежище преобразилось, когда там уже были эти несчастные?
– К несчастью, да.
– Сколько, Аттик? Сколько экслибров вы туда перетащили, пока план не отменили?
Он поколебался, а через мгновение мягко сказал:
– Несколько тысяч. Десять тысяч. Или даже больше. Точно не знает никто.
Она стояла и смотрела на него, не произнося ни звука.
– Это убежище начало мутировать, – возобновил он свой рассказ после короткой паузы, – в Страну Забвения, в ночные убежища. Может быть, виной тому экслибры, заразившие его своей болезнью. А может, всё наоборот. Кто знает?
– И они мутировали вместе с местностью? – Голос Изиды прозвучал жёстко, словно гравий под подошвами сапог.
Явно удивившись, что она всё ещё не видит связи, он ответил вопросом на вопрос:
– Как ты думаешь, откуда происходит население ночных убежищ?
Великий боже! Её осенило:
– Это они? Чернильные поганки были некогда экслибрами?
Почти на минуту между ними воцарилось молчание. Арбогаст наблюдал за реакцией Изиды, словно препарируя её окаменевшее лицо. Судя по всему, он был готов к чему угодно: к упрёкам, ужасу, даже к агрессии. Но не к этому. Она стояла, неподвижно уставившись на пёстрые ряды книжных корешков. Её губы склеились, рот пересох. Наконец Изида снова обрела дар речи.
– Тогда всё это – война между библиомантами и экслибрами. И никак иначе! Не было опасности извне, как нам внушалось. На деле это гражданская война.
– При условии, что экслибры – полноправные граждане, – уточнил Арбогаст.
– Но как вам удалось? – спросила она. – Я имею в виду, скрыть истину, обо всём умолчать?
– Никто не должен был об этом знать, и тем более эти сведения не должны были достичь ушей тех, кто воевал в ночных убежищах. Потому мы распространяли слух, что, мол, никто не знает, откуда чернильные поганки взялись. Сами они, по большей части обезумевшие бестии, едва ли могли членораздельно изъясняться. Никто не разглядел в них экслибров, мутировавших, как и сама земля.
Библиомантическая сила часто действует на расстоянии; видимо, поэтому правда не сразу вышла на поверхность. Тем не менее Изида с трудом могла себе представить, что всё обошлось без осведомлённых лиц.
– Неужели никто не задавал вопросов? Откуда чернильные поганки взялись? Почему они вообще на нас напали?
– Строго говоря, это мы на них напали.
– Академия развязала войну, чтобы замести следы?
– Никто всерьёз войны не хотел. Всё должно было ограничиться парой ударов. Немного библиомантских жертв могли бы устранить беспорядки, возникшие в ночных убежищах.
Беспорядки. Тысячи мужчин и женщин, среди них наверняка дети, лишившиеся рассудка только потому, что Академия в своей безмерной самонадеянности утратила контроль над собственным творением. И попытка замять катастрофу только непомерно раздула её. Изида, может, и не осудила бы цинизм Арбогаста, если бы не гибель стольких экслибров и не печать, которой они отмечены до конца жизни.
– Положение усугубилось сильнее, чем ожидали три семейства, – продолжал он. – Предполагалось, что лишь немногие экслибры выжили в Стране Забвения. Но выяснилось, что живы чуть ли не все – если только это можно назвать жизнью. На счету у экслибров имелись отдельные неожиданные победы, засады, похищения людей. Академия отвечала зачистками и карательными мерами. Ситуация накалялась. То, что планировалось как ряд военных операций, разрасталось в войну. Людям говорили всё, что угодно, лишь бы оправдать в первую очередь то, что чернильные поганки всплыли из пространств между страницами мира, но никто не знает об их истинном происхождении. Чтобы предотвратить распространение этих тварей, их следовало уничтожить ещё в ночных убежищах. Все были довольны таким решением, а наших людей, приходивших туда и ввязывавшихся в сражения, терзали иные заботы.
Изида медленно двинулась на Арбогаста:
– Что ты задумал, Аттик? Зачем ты мне всё это рассказываешь? Ты же отлично знаешь,
– У тебя нет доказательств, только моё слово. Этого не хватит. Неподтверждённых смутных догадок было всегда в избытке, но ни одну из них не рассматривали всерьёз.
– Потому что агенты вроде нас с тобой убирали всех смутьянов.
– Мы заботились о сохранении порядка.
За полшага до него она остановилась.
– Ты меня сделал частью этой лжи. Я верила в наше дело. Я действительно считала, что, несмотря на свои слабости, Академия обеспечивает стабильность, которая предпочтительнее хаоса.
