Она смотрела на него долгим изучающим взглядом: щетину его она оценила бы теперь скорее как неухоженную, чем как щегольскую; кроме того, он никогда раньше не был таким обросшим. Библиомантическая война, которую он начал посреди бастионов Мардука, несомненно, делала из него головореза с револьвером. Но сейчас в его чертах сквозила усталость, почти то же истощение, что и у неё.
– Если выражаться точнее, – добавил он после некоторого промедления, – всё обстоит гораздо хуже. Всё началось давно, просто мы слишком долго закрывали на это глаза. Мир опять под угрозой, и даже больше, чем когда-либо.
– Новая война?
– Если у нас ещё есть шанс. На этот раз события пойдут куда скорее и, возможно, завершатся совсем не в нашу пользу.
Ещё не прошло и сорока лет с окончания войны в ночных убежищах, и тем не менее даже в воображении тех, кто там не был, она раздулась до мифических размеров, сравнимых по масштабу с возникновением мира, если верить легендам.
Он сверлил Изиду взглядом.
– Ты ведь так и не знаешь, с кем мы тогда в действительности сражались, не так ли?
Изида покачала головой. Ходило много разных слухов о том, кто управлял чернильными поганками. Слухи распускали предатели библиоманты, чуть ли не неизвестные потомки Розенкрейцев и Антиква, хотя с ними никто никогда не сталкивался лично.
– Участились сообщения, что поганок видели между страницами мира, – сказал Арбогаст. – Погибшие и изгнанные выходят из глубин убежищ на свет. У них есть вождь, и они следуют его приказам.
О чернильных поганках она слышала, но сама за время всех своих прыжков не столкнулась ни с одной. Может, потому, что ей всегда хватало сил выбирать самый короткий путь и её остановки между страницами в большинстве случаев занимали только считаные секунды.
– Кто же за ними стоит? – спросила она, поскольку Арбогаст опять замолчал.
Чашка с горячим чаем обжигала ему руки, но он, казалось, не чувствовал ни боли, ни желания пить. Сквозь вьющийся от чашки пар он устремил свой цепкий взгляд на Изиду, и в глазах его она прочитала то, что заставило её содрогнуться. Аттик Арбогаст испытывал страх.
– Наша праматерь, – ответил он, – Федра Геркулания.
Федра Геркулания, согласно мифам, была праматерью библиомантики, первой и могущественнейшей из всех, кто ткал книжное волшебство. Библиоманты ссылались на неё, тоскуя об идеализированной античности, колыбели ранней литературы. Об эре, уходившей в глубь тысячелетий, задолго до первой книги, когда знания хранились на папирусах и глиняных табличках.
– Ну конечно, – процедила Изида насмешливо, – Федра.
Ни единый мускул не дрогнул в лице Арбогаста.
– И как только я мог подумать, что ты мне поверишь!
– Федра – это вымысел, Аттик, легенда. Её никогда не было!
– Ты права, – сказал Арбогаст. – Федра, о которой нам рассказывали в детстве, – миф, сказка, парочка скла́дных предложений, чтобы отправить ребёнка в постель. Она была видением, фантомом – может, даже игрой ума.
Глядя Аттику прямо в глаза, Изида хотела его разоблачить: она с нетерпением жаждала выведать, что ему нужно на самом деле.
Она знала, что библиомантика была изобретением Зибенштерна, перенесённым им на бумагу в девятнадцатом веке. Первый библиомант оказался значительно сильнее, чем Федра в самых фантастических историях о ней. Северин Розенкрейц, он же Зибенштерн, написал «Книги творения» для создания собственного мира, в котором всё вращалось вокруг чтения и литературы. Когда Изида отправила его в изгнание, он был сломленным стариком, задолго до того добровольно отказавшимся от своего могущества.
– Неужели ты и правда считаешь, что Федра когда-либо существовала? – спросила она.
Арбогаст покачал головой:
– Она вымысел, несомненно. Библиомантика не так стара, как думает большинство. – Сказано это было вскользь, слишком уж мимоходом для столь чудовищного заявления. – Знаешь, сколько книг о Федре Геркулании было написано за эти годы?
– Думаю, порядочно.
– Сотни. Начиная с собрания легенд о ней и заканчивая литературно-историческими исследованиями и библиомантическими трудами по истории.
Вот тогда-то Изида и поняла, что он имеет в виду.
– Федра Геркулания из ночных убежищ – экслибра? Она выпала из какой-то книги, посвящённой её мифу?
Арбогаст кивнул:
– Большинство экслибров – герои, о которых мало кто что-либо слышал. Побочные персонажи, статисты из всякого рода романов. Но время от времени из книг выпадают знаменитости – сюда относятся твои дружки Пак и Ариэль, сумасшедший капитан Ахав[29], – его, говорят, кое-кто видел, и ещё небольшая кучка звёзд. Но то, что экслибра стала ключевой фигурой библиомантической мифологии, представляет собой примечательное явление.
– Словно из Библии выпал Бог Ветхого Завета.
Он засмеялся с горечью:
