Солдаты подхватили тело и вынесли его на улицу. Майор вышел за ними, прикрыв за собой дверь. Все еще держа пистолет в руке, Павел опустился на кровать. «Но так же невозможно, — думал он. — Так нельзя больше. Войну надо прекращать любыми способами. Даже если нам придется отказаться от советизации Северороссии… на какое-то время. Не такой ценой. Наверняка есть способы сделать это по-другому. А как? Я придумаю, я обязательно придумаю».
— Здравствуйте, господин Черчилль. — Сталин выпустил несколько клубов табачного дыма прямо в телефонную трубку. — Рад вас слышать.
— Я тоже рад вас слышать, — отозвалась трубка голосом переводчика, передающего слова британского премьера, находившегося в Лондоне.
— Помните, господин Черчилль, — растягивая слова, произнес Сталин, — как на конференции в Тегеране у нас вызвал большие споры вопрос о послевоенном устройстве Северороссии?
— Разумеется…
— Вы знаете, — проговорил Сталин, — я решил изменить свою позицию в отношении этого государства. Я согласен на то, чтобы после капитуляции Северороссии оккупационные власти передали права на управление страной президенту, избранному на свободных выборах. Я согласен, чтобы выборы проходили на основании конституции восемнадцатого года. Думаю, они могут состояться в течение одного года после капитуляции.
— Вот как?! – Переводчику даже удалось передать изумление в голосе Черчилля. — Чем же вызвал такой поворот, господин Сталин?
— Глубокой заинтересованностью советского правительства в скорейшем окончании кровопролития. Кроме того, переброска войск с севера позволит развить наступление против немецких войск па Западном фронте.
— Если вы помните, мы обсуждали тогда еще вопрос о формировании, до выборов, временной гражданской администрации страны. Вы изменили свое мнение и по этому вопросу? — осведомился Черчилль.
— Да, я согласен на формирование такой администрации.
— Кого же вы видите главой этой администрации? Как вы помните, я предлагал, чтобы это была компромиссная фигура, устраивающая всех союзников. Кроме того, мы планировали, что все союзные державы поддержат этого человека на выборах президента Северороссии.
— Да, я помню, господин Черчилль. Я проанализировал многие кандидатуры и пришел к выводу, что лучше всего, если это будет бывший министр иностранных дел Северороссии Алексей Татищев. Это человек достаточно популярный в стране. Прежде он занимал достаточно высокие посты. Он не запятнан сотрудничеством с профашистским режимом. С моей точки зрения, это оптимальная кандидатура. Да вы, кажется, знакомы с ним.
— Предложение интересное. — Сталин интуитивно догадывался, насколько обескуражен его собеседник. — Я бы, пожалуй, не возражал. Надо проконсультироваться с господином Рузвельтом.
— А я звонил ему только что. Он согласен.
— Что же, тогда и у меня возражений нет, — проговорил Черчилль. — Я полагаю, в ближайшие дни, на уровне дипломатов, мы должны обсудить механизмы смены власти в Северороссии и то, как будет сделано предложение Татищеву.
— Разумеется. Всего доброго, господин Черчилль.
— До свидания, господин Сталин.
Повесив трубку, Сталин обвел своим тигриным взглядом сидящих перед ним Молотова, Берию и Сергеева.
— Черчилль не возражает, — произнес вождь, выходя из-за своего рабочего стола и начиная медленно мерить шагами пространство кабинета. — Скоро, товарищ Молотов, с вами свяжутся по этому вопросу представители британского посольства. Потяните переговоры. А вам, товарищ Сергеев, надо немедленно вылететь в Стокгольм. Вам предоставляется возможность реализовать предложенный вами план решения Североросского вопроса. Надеюсь, вы оправдаете доверие партии.
В далеком Лондоне, положив телефонную трубку на рычаг, Черчилль закурил сигару и задумался. Просидев в полном молчании около минуты, он нажал кнопку вызова секретаря.
— Джеймс, — проговорил премьер, как только секретарь возник на пороге, — принесите мне снова письмо этого Татищева, которое пришло два месяца назад. Кажется, для его проекта настало время. И передайте в Интеллидженс сервис[41], пусть установят за Татищевым круглосуточное наблюдение… Он, кажется, важная фигура теперь.
Алексей старательно работал лопатой, очищая дорожку к своему дому. Свежий морозный воздух приятно щекотал ноздри, утреннее солнце заливало все вокруг. Январь в этом тысяча девятьсот сорок четвертом году под Стокгольмом выдался холодный. Впрочем, это не слишком огорчало Алексея. Он любил радостный хруст снега под ногами и морозную свежесть. Сейчас, с удовольствием работая лопатой, он думал… Размышлял о себе, о своей судьбе, о том мире, в который он попал и который стал для него своим, о причудливо возникшем на северо-западе Руси государстве Северороссия.
