Он крепко прижимает меня к своей груди, кожа больше не кажется обжигающей, мне становится тепло и невероятно уютно. Кончиками пальцев Картер неспешно поглаживает мою спину, и я плавно начинаю погружаться в сон, больше не ощущая себя ледышкой. В последнюю секунду перед тем, как раствориться в таком желанном забытье, меня посещает мысль о том, что Картер видит в темноте. Но в это мгновение меня это совершенно не волнует.
Просыпаюсь и некоторое время продолжаю лежать абсолютно неподвижно, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Мне больше не холодно, тело расслаблено, а кожу не терзают миллионы раскаленных игл. Но дискомфорт все же есть. Ужасно болит голова, будто у меня самое жестокое похмелье, и к тому же нестерпимо хочется пить.
Слышу, как открывается и закрывается дверь, а потом раздаются тихие шаги. Выпутываюсь из вороха одеял, но прижимаю одно из них к обнаженной груди. В комнате все еще темно, но не так, как было ночью. Скоро рассвет.
Смотрю на застывшую на полпути к кровати Максин и чувствую, как к щекам приливает краска. Быстро оборачиваюсь, но Картера в постели нет. С облегчением выдыхаю и вновь поворачиваюсь к девушке. Не уверена, смогла бы я вообще хоть как-то объяснить ей то, что мы спали вместе и в каком виде были оба. Да и надо ли было бы объяснять? В любом случае хорошо, что Картера здесь нет. Таким образом мы избежали ненужной неловкости.
– Как ты? – спрашивает она.
– Терпимо, – говорю я охрипшим голосом. – Только голова болит.
Сглатываю, с облегчением понимая, что горло не болит.
Максин серьезно кивает, преодолевает оставшееся между нами расстояние и протягивает мне небольшой сверток.
– Ничего удивительного, – говорит она и кивает на тумбочку возле кровати. – Картер влил в тебя половину бутылки, а это пойло само по себе очень крепкое, а уж в разбавленном виде… – Максин не договаривает и медленно качает головой.
Смотрю туда же и хмурюсь, замечая бутылку с прозрачной жидкостью.
– Картер поил меня отвратительной синей гадостью… – задумчиво произношу я.
– Ну да. Он растворил в водке сердце хакатури, именно оно дает такой цвет. На вкус и запах мерзкая гадость, но лечит на ура.
Медленно киваю. Она права. Я больше не чувствую, что вот-вот отправлюсь на встречу с предками, но самочувствие все равно не очень. Стараюсь не думать,
Чтобы перестать думать об этом, перевожу внимание на сверток и спрашиваю, кивком головы указывая на него:
– Что это?
– Принесла тебе одежду, – поясняет Максин. – Нам пора отправляться, если мы хотим вернуться домой в обозначенный срок.
Киваю, но никак не комментирую ее замечание об ограниченном сроке. Она не первая, кто говорит об этом. Начинаю разворачивать сверток одной рукой, второй все еще придерживая одеяло на груди, а потом вскидываю голову, когда до меня доходит, что я так и не узнала самое главное.
– Максин, у вас получи?..
Она резко вскидывает руку и прижимает указательный палец к губам, качая при этом головой. Замираю на полуслове, округляю глаза и осторожно оглядываю комнату. Но в ней никого, кроме нас, нет.
– Где остальные? – спрашиваю я вместо того, что на самом деле интересует меня.
Максин мимолетно улыбается и одобрительно кивает.
– Готовятся к отъезду, – как ни в чем не бывало сообщает она. – Вон за той дверью ванная, там можешь привести себя в порядок и переодеться. Отправляемся через час.
– Хорошо, – говорю я и кое-как выбираюсь из постели, неловко закутываясь в одеяло.
Больше никаких вопросов не задаю, потому что Максин ясно дала понять, здесь этого делать не стоит. Шагаю в ванную под одобрительную улыбку девушки, которая единственная из всех представительниц женского пола в этом мире ведет себя со мной дружелюбно. Может быть, потому что я ничего плохого ей не сделала? Если Максин и удивляет то, что на мне нет одежды, ведь платье лежит в кресле на другом конце комнаты, то она этого вообще никак не показывает. И я благодарна ей за это. Я и так испытываю невероятную неловкость из-за того, как и с кем провела прошлую ночь, даже несмотря на то, что мы не делали ничего предосудительного. Щеки мучительно краснеют при воспоминании о том, что было. В который уже раз я убеждаюсь в том, что Картер не желает мне зла. Иначе, зачем бы ему быть таким… заботливым?
Скрываюсь в ванной, где по возможности быстро привожу себя в порядок. Некоторое время трачу на то, чтобы рассмотреть лицо и обнаружить крохотную розовую полоску на том месте, где была рассечена бровь. Несмотря на то, что лечение Картера было ужасным, да и от самой мысли, что мне пришлось пить дрянь, включающую в себя сердце хакатури, меня передергивает. Но надо признать, что эта штука невероятно чудодейственная. Вот еще бы голова не болела.
