— Если ты про разведку, то половина, а если про наш взвод, то с тобой шестеро. Правда часть поранена, но в основном легко, из тяжелораненых вынесли только капитана, остальные кто мог, прикрывать остались, там все и полегли. — Дорого же обошлись нам эти пушки, но никто и не говорил, что будет легко, даже и не верится, что наша авантюра удалась, и кто-то вообще выжил, всё-таки диверсанты из нас никакие, по сравнению с тем же «Бранденбургом» или ещё с кем. Так что можно сказать, нам в очередной раз повезло, по крайней мере, задание мы выполнили и ещё живы, как там у Розенбаума — «Пахнет сосновою смолой и скошенной травой, клин журавлей над головой — а значит мы живы!». Вот и попытаемся ещё побарахтаться как та лягушка.
— Из командиров кто остался?
— Командует всеми наш лейтенант, ещё старший сержант Филатов и нас с тобой двое. Капитан Алексеев ранен в живот, но он всё время в отключке.
— А мы где вообще?
— Да в роще, недалеко от той ложбины, где вы бойню устроили, тут на хуторе какие-то тыловики были, вот мы их на ноль и помножили, хотя их совсем немого и было, но хоть боеприпасами разжились, так что просто так нас тут не взять.
— Ладно, с этим разобрались, а теперь надо что-то с рукой сделать, к туловищу хоть прижать, да и шину какую-нибудь наложить.
— Это мы мигом, я там ящик видел, ты посиди тут пока, я скоренько.
— А куда же я денусь, с такой клешнёй далеко не убежишь. Да и ранец поставь поближе, посмотрю, что можно там найти.
Мишка уходит, а я занимаюсь ревизией, оставшегося у меня имущества. Правда недолго, потому что на смену одному другу, приходит другой, на этот раз старший сержант Филатов. И если у меня была покалечена левая рука, то он белел свежей повязкой на правой.
— Ну что ухабака, рассказывай, как ты сумел в одиночку целое отделение гансов завалить, да ещё в рукопашной? — вместо приветствия с ходу сказал мне Серёга
— Что и часовню тоже я развалил? — пробормотал я.
— Какую часовню? — не понял Филатов.
— Не вникай, это я о своём, да и не помню я толком ничего.
— Это как так?
— А вот так, тут помню, тут не помню. Вспоминаю только, как с Гришей по камышам шли, а дальше как отрезало.
— Тебя случайно по голове не били?
— Может быть и били, говорю же, у меня эта, как её — амнезия.
— А это что за хрень, она не заразная? — то ли прикалывается, то ли на полном серьёзе говорит Серёга, на всякий случай отодвигаясь подальше от меня.
— Для тех, кто на бронепоезде, объясняю, амнезия — это потеря памяти.
— А ты-то, откуда знаешь? И при чём тут бронепоезд?
— От верблюда, когда я с сотрясением лежал, Нина Павловна много умных слов говорила, вот я и взял на вооружение. А про бронепоезд я тебе потом расскажу. Ты лучше поведай про свои подвиги, если время есть.
— Время-то пока есть, так что слушай.
— Пока вы нас прикрывали, мы удачно добрались до высотки, только по пути пришлось разобраться с теми гансами, которые попались нам на прицел, что они там делали непонятно, но скорее всего, хотели проверить свои тылы насчёт корректировщиков. Немцев и было-то не больше взвода, наши с высоты причесали их из пулемёта, удачно сократив численность, а потом и мы на бронеавтомобилях подоспели, добив остальных. Если бы была пехота, то пришлось бы повозиться подольше, а тут были артиллеристы из тыловой обслуги, так что обошлись без потерь. Но это были только цветочки, а вот ягодки, размером с арбуз, начались после.
Окопаться мы немного успели, не совсем, конечно, но одиночных ячеек нарыли, да и без поддержки артиллерией нас не оставили, хотя и выделили всего батарею трёхдюймовок, но майор был мастером своего дела, и виртуозно подавлял огневые точки противника огнём с закрытых позиций. Если бы авиация гансов не уничтожила батарею, мы бы до сих пор сидели на высоте.
— А что это за майор? Для корректировки могли бы прислать простого командира взвода управления. — Задаю я интересовавший меня вопрос.
— Насколько я понял, это был командир дивизионного артполка, и он сам вызвался на операцию, хотя мог послать любого из своих подчинённых. Мои разговорили радиста, вот он и рассказал кое-что.
— А почему был, его что убили?
— Скорее всего. Он лично мне приказал отступить и ротного вынести, а сам, вместе с другими неходячими ранеными, остался прикрывать. А потом огонь на себя вызвал, потому что когда фашисты поднялись на высоту, её всю накрыло разрывами, поэтому мы и оторвались. — Серёга закуривает и, вытащив из чехла флягу, открутив крышку, подаёт её мне.
— Помянем⁉ Таких мужиков потеряли. — С заблестевшими глазами говорит он и чуть погодя продолжает.
