Утро выдалось туманным, как в прямом, так и в переносном смысле. Туман как расстилался по лагерю, так и стоял в головах некоторых индивидуумов. Водки у разведчиков почти не было, это я правильно подметил. Зато имелось главное, это продукты и трофеи. А вот они-то и послужили главным обменным фондом. В партизанском отряде у товарища Бороды, были созданы не только боевые подразделения, а это два стрелковых взвода по тридцать человек, обслуживал их хозвзвод из стольких же невоеннообязанных, а это старики, женщины, дети. Все они стояли на котловом довольствии, и всех их нужно было кормить, поить, лечить, да ещё охранять, хотя как зарядить винтовку и выстрелить, мог почти любой человек в отряде, по крайней мере тот, кто мог её поднять. Но воевать и заряжать оружие не одно и то же, и если осенью отряд Бороды ещё занимался боевой деятельностью, и был «летучим отрядом», то к зиме оброс обозом и стал сидячим. Бойцы занимались в основном только поиском продуктов и охраной лагеря. И если один взвод, разбившись на группы, отправлялся на поиски пропитания, то второй оставался охранять лагерь. Командир отряда раньше тоже участвовал в лихих рейдах и набегах на врага, но вот в последний месяц практически не выбирался за территорию охранных постов. Вот в этом хозвзводе и существовал отхожий промысел. Самогон гнали на нужды медицины, но туда шёл только качественный продукт, а всё остальное утилизировалось (то есть разливалось по ёмкостям и оседало в землянках и других нычках обслуживающего персонала). Сидеть на шее у себя и своих бойцов Малыш никому не давал, все у него работали и что-то делали, но толку из этого получалось мало, боевая и диверсионная деятельность была заброшена.
А ещё стали образовываться семейные пары. Не совсем, конечно семейные, и хотя баб, вдов и молодок было много, но на всех их не хватало, так что в лагере кипели Шекспировские страсти, и некоторые не могли сделать выбор. Если Петя был на задании, то люб был Вася, а если наоборот, то Миша. А тут ещё и комиссар подлил масла в огонь. Привёл ещё группу героев-разведчиков. Вот они и нагеройствовали. Прознали, что тут настоящий цветник, раздобыли горячительных напитков, хлебнули для удали и пошли подбивать клинья. Местным кавалерам это естественно не понравилось, начались выяснения отношений, которые переросли в любимую русскую забаву — стенка на стенку.
Просыпаемся от того, что ворвавшись в нашу землянку, кто-то истошно орёт.
— Наших бьют!! — И убегает.
Толком ничего не соображая спросонья, подрываюсь с нар, надеваю валенки и, накинув ватник, выхожу на улицу. Застёгиваюсь уже на ходу, определив по раздающимся в ночи звукам потасовки, где происходит драка. Все мои специалисты со мной, также застёгиваются на бегу. Добежав до места ледового побоища, пытаюсь определить, где эти наши, и кто кого бьёт. Так как в толпе дерущихся, толком ничего не разобрать. Мелькают только руки, ноги и головы. Но неожиданно в ситуацию вмешивается форс-мажор. Здоровенная, голая по пояс фигура врубается в толпу дерущихся, и не разбирая, где ваши, где наши, лупасит всех подряд. Одного удара пудового кулака хватает, чтобы накаутировать очередного противника. Так что через две-три минуты все дерущиеся лежат. На ногах остался только один Малыш.
— А вы чего здесь? — Дёргается он в нашу сторону, ещё не остыв от драки, но узнав меня, останавливается. — Ты в курсе, что случилось, Николай?
— Нет. Понятия не имею.
— Говорят, ваши бузу затеяли. А, — машет он рукой, — завтра разберёмся.
— Комиссар! — громко зовёт он Матвеича.
— Я здесь. — Выдвигается он из-за наших спин.
— Этих всех в холодную до утра, — показывает Емельян на лежащих. — Завтра решать будем, что с ними делать.
— Понял. — Отвечает ему комиссар.
— Помоги ему, товарищ сержант, там и твои люди есть. — Обращается ко мне Емельян и уходит, видимо досыпать.
