— Рассказывай, Зуйков, как дело было. — Ободряет он своего бойца. — Раз уж начал. На этого не смотри, он тебе уже не командир.
— После восьми вечера Рогатиков пришёл «с проверки постов», довольный и послал Клюева к Евдохе за брагой, сказал, что у неё крепче. Я возмутился, всё-таки мы вторые сутки в карауле, мало ли что случится. Ну и он мне ответил, не ссы мол, всё командование бухает, а мы чем хуже. Клюев пришёл быстро, принёс четверть, ну они и начали пить, сперва понемногу, а потом уже больше. Я отказался, кому-то надо было и службу нести, хотя и начальник караула от службы не отлынивал, один раз вместе с Клюевым даже посты проверил. Пришли злые, сказали, что Евдоха больше в долг не даёт, забрали у бойцов весь сахар, пообещав налить. Клюев ещё за четвертью сбегал. Но на этот раз пили десятером, поэтому вторая бутыль кончилась ещё быстрее. Стали думать, — где взять? Вот взводный и предложил к Клавке сходить. Мол он сейчас договорится, а после боевого выхода уже отдадут. Договариваться пошли вдвоём с Клюевым, ну и договорились. Через полчаса Клюев прибежал с разбитой мордой, сказал, что взводного бьют, поднял дежурную смену на выручку, и они убежали. — Закончил свой рассказ Зуйков.
— Ну а ты что? — не выдержал комиссар, затянувшейся паузы.
— А что я? Поднял отдыхающую смену и продолжил нести службу. Моя задача — охрана караульного помещения.
— Значит все, кто пили, убежали драться? — Спросил уже Емельян.
— Ну да, с бодрой сменой командир взвода и пил, Клюев как раз этим отделением командует.
— Значит не зря я им люлей навешал, — похвастался Малыш. — За дело досталось.
— А может всё-таки и другую сторону конфликта выслушаем? — говорю я. — Тогда уже будет понятней, что к чему.
— Так вроде и так понятно, кто зачинщик. Хотя для прояснения картины можно и выслушать. — Согласился со мной комиссар.
— Ладно, зови своего героя-любовника. — Подводит итог командир отряда.
Выхожу из караулки и посылаю дежурящего тут Васю за Пашкой Климовым. Сам достаю сигарету и закуриваю. Как всё было на самом деле я ещё ночью выяснил, остаётся только выстроить линию защиты, а для этого голова должна быть ясной и холодной. Пашка протрезвел и пошёл в бычку, мол ничего не помню, никого не сдам, я командир, с меня и спрос, так что придётся его напугать. Комиссар вышел следом за мной, тоже курит. С одной стороны, он тоже виноват, всё-таки он нас привёл, а с другой — вся эта ситуация ему на руку в деле укрепления дисциплины и вообще. Увидев арестанта, заходим в землянку и занимаем свои места. Следом, с независимым видом входит разведчик, и останавливается в центре помещения, с заведёнными за спину руками.
— Рассказывайте, товарищ красноармеец, — как дело было, зачем вы ночью драку устроили? — Вполне доброжелательно начинает комиссар.
— Какое дело? — включает дурачка Пашка. — Не знаю я ничего. Пошёл ночью до ветру, тут на меня кто-то накинулся, начал бить, потом вообще чуть не убили, да ещё и в кутузку закинули. — Сверкая свежим фингалом, говорит он.
— Значит следствию вы помочь не хотите, и свою участь облегчить не желаете? — продолжает допрос комиссар.
— А чем же я помогу следствию? Если я или кто-то из моих людей виноват, так меня и наказывайте, я же их командир.
— Накажем. Насчёт этого не беспокойтесь. — Продолжает мягко слать комиссар. — Расстреляем! — Упс. А вот этого даже я не ожидал, так весомо прозвучал последний аргумент комиссара.
— Колись, придурок! — подливаю масла в огонь я. — Ведь не только тебя расстреляют, всех, кто с тобой был, на край оврага выведут. Если тебе себя не жалко, бойцов своих пожалей. Они-то за что пулю от своих словить должны. — Дальше Климов ерепениться не стал и рассказал всё, как было.
— До ужина мы поспали, потом приняли по сто, закусили. Не хватило. Поспрошали у местных, где взять. Взяли. Сам к этой Клавке ходил, менял. Выпили. Захорошело. Ну я и пошёл к этой даме, по душам с ней поговорить, в гости с подружками позвать, тоскливо же без женского общества. Стоим это мы так с ней, разговариваем, а тут этот хмырь нарисовался и давай на меня наезжать и пистолетом грозить, мол это его баба и я тут лишний. Спрашиваю у неё — твой? Она только плечиками пожимает. Ну и вышли мы значит для выяснения отношений на улицу. — Замолчал Пашка.
— И как, — выяснили? — Задаёт наводящий вопрос Матвеич.
— Ну да. Я шпалер у него отобрал и люлей навешал, хотел было обратно в хату зайти, а тут второй. Ну и ему перепало. Убежали они, а я вдругорядь к даме стучусь, ведь договорились почти. Не пускает, боится. Я и так и этак, но ни в какую. Развернулся было к себе идти, но тут ещё партизанов набежало и толпой на меня. А дальше я уже точно ничего не помню. Очнулся только от холода в темноте.
— А пистолет вы куда потом дели? — интересуется комиссар.
— Какой пистолет? — не врубается Пашка.
— Вы говорили, что шпалер отобрали?
— Вы про наган, что ли? Так вот он. — Суёт он левую руку в карман ватников, достаёт револьвер и, сделав пару шагов вперёд, ложит его на стол. Несколько мгновений он правда размышлял, но видимо благоразумие взяло верх над бесшабашностью.
