— Зацепило, когда от мессеров уходили. Потому и на вынужденную пришлось садиться. Думал, уже у своих. Оказалось нет.
— Наш доктор смотрел?
— Да что там смотреть, пустяки, царапина. Зоя перевязала.
— Девушка почему хромает?
— Не знаю, говорит ногу подвернула, когда из кабины вылазила.
— Вот видите. Сейчас наш доктор вас осмотрит, а потом и решим, что с вами делать. — Мне показалось, или старлей как-то сбледнул с лица.
— Ой. Что-то мне нехорошо. — Слышу я за спиной и, обернувшись, вижу падающую прямо на снег Зою. Бегу к ней, но подхватить уже не успеваю.
— Санитары, сюда. — Кричу я, опускаюсь на колени рядом с девушкой и, убедившись, что она жива, уступаю место профессионалам.
Разогнав толпу зевак, заниматься своими делами, жду доклада от фельдшера.
— Ну, что там, Арсений Васильевич? — Когда старый доктор подошёл к костру, спросил я.
— Плохо дело. У девушки пуля в верхней трети бедра. Вынимать надо. — Отмыв руки снегом от крови, стал он их греть у огня.
— Ну так вынимайте. — Перебиваю его я.
— А военлёт — самострел. — Негромко заканчивает он свой доклад.
— Это точно? Ошибки быть не может?
— Да. Пуля прошла навылет. Кость не задета. И пороховой ожог вокруг раны. Случаи, конечно, бывают всякие, но тут…
— Вы даёте сто процентов гарантии, что военлёт нарочно себе руку прострелил. — Снова не даю я ему договорить.
— Ну, я не господь бог, а всего лишь сельский фельдшер. — Разводит он руки в стороны.
— Я тоже не судья, и уж тем более не палач, да и трибунала у нас нет, так что не будем делать поспешные выводы. Кстати, кто-нибудь ещё про это знает?
— Нет. Вы первый, кому я сказал. Помощницы мои с девушкой возились, когда я лётчика осматривал.
— Вот и не говорите больше никому, Арсений Васильевич. Не стоит людей будоражить. Вы пулю-то достать сможете? — Перевожу я разговор на другую тему.
— Смогу. Не впервой. Только пациентка стесняется, поэтому и про ранение сразу не сказала. Перевязалась сама, как могла, кровотечение остановилось, а потом повязка спала и кровь снова пошла. Потому и сознание потеряла.
— Это что ещё за детский сад, застеснялась? Готовьте инструмент, доктор, пока светло, нужно оперировать. Вода вон уже закипела, а место сейчас организуем.
— Александра, что там у тебя с обедом? — Громко зову я нашу повариху.
— Так готово всё, чай только заварить осталось.
— Обойдёмся пока без чая. Приступай к раздаче пищи.
Пока дезинфицировался инструмент, сапёры быстро отгородили место вокруг костра, натянув между деревьев верёвки и накинув на них плащ-палатки. Сверху было только небо, но хоть какая-то защита от ветра. Из нескольких снарядных ящиков соорудили операционный стол, накрыв его куском брезента. Вот на этот импровизированный стол и положили пациентку. Пуля и правда попала в верхнюю треть бедра, вот только доктор не сказал, что сзади, засев в ляжке. Ну а так как из нижнего белья на девушке были только утеплённые кальсоны, она и застеснялась, кое-как перевязав рану и перетянув бедро поясным ремнём. Потом стало не до стеснений. Обморок от потери крови, местная анестезия (стакан водки) и две помощницы, которые держали Зою, чтобы она не брыкалась во время операции. Так и лежала, кверху попкой, со спущенными до колена штанами, пока наш Айболит доставал пулю, чистил и зашивал рану.
— Повезло, — сказал он мне, — ни вену, ни артерию пуля не задела, но раненую нужно доставить в лечебное заведение, и чем скорее, тем лучше. Крови она много всё-таки потеряла, да и не факт, что я всё правильно сделал. Тут специалист нужен. А я только фурункулы вскрывать умею.
— Ну, вы уж не прибедняйтесь, Арсений Васильевич. — Ответил ему я. — А раз надо, то куда нужно, доставим. Не с собой же её везти в конце-то концов.
— Вот и славно. Я могу быть свободен, товарищ командир?
— Идите, доктор, обедайте, через четверть часа выходим.
Когда Зою прооперировали, все уже были готовы к движению. «Кони стояли пьяны, а хлопцы запряжёны.» Мы уходили на север, а одна из наших разведгрупп на восток. Они должны были передать лётчиков передовым частям Красной армии и вернуться к нам. Место и время встречи мы обговорили, поэтому уходим. За эту ночь нам нужно пройти по тылам противника и начать действовать на его коммуникациях, пока в ближнем, а не в дальнем тылу. И хотя там концентрация войск гораздо меньше, но вот порядка должно быть больше. Так что ударить советским бардаком по немецкому орднунгу и пощипать тыловиков и полицаев не получится. Да и смысла я пока в этом не вижу. Ну, наведём мы панику в стане врага, даже уничтожим гарнизон какой-нибудь деревушки, — а толку? Фрицы пошлют карателей и просто сожгут деревню вместе с жителями. Так что комариные укусы нам не к чему. Вот когда доберёмся до железки, тогда и покажем им кузькину мать. А пока шоссейными дорогами займёмся, и тут душманский опыт нам в помощь, начнём с минирования, а после и засады организуем. Немцы сейчас бегут и напужаны, так что прибавим им прыти, или убавим, пущай лучше в плен сдаются, чем на следующем рубеже отпор организовывают.
