Правда какой-то эффект от этого получился. На обед было целых три блюда. Суп был похож на борщ, причём сваренный на мясном бульоне. В каше присутствовал подлив и какие-то волокна мяса. А на третье мы пили компот из сухофруктов, в котором угадывалось наличие сахара. А самое главное — это хлеб. По три куска ржаного хлеба на одно голодное брюхо. На столах появились солонки с солью, да ещё каждому выдали половинку луковицы на десерт.
— Вас что, всегда тут так кормят? — спросил я у соседей по столу, перейдя к десерту и охренев от увиденного.
— Сдурел? — Откликнулся самый рыжий из трёх. — Сколько лежу, в первый раз. Мы думали, это вы дистрофики с первого этажа, всё сжираете. Соль и то свою приходилось в столовую приносить. А вас что, тоже плохо кормили?
— Командиров чуть лучше, а все остальные баланду хлебали, хлеба один кусок. Из-за каждой горбушки чуть не дрались. Я после операции едва оклемался.
— А чего тогда сюда перевели? У тебя же тяжёлое ранение, если операцию делали. А тут только с легкими ранениями лежат, да выздоравливающие.
— Выздоровел, вот и перевели.
— И долго выздоравливал?
— Полторы недели после операции.
— Что-то не шибко ты похож на здорового?
— Ты тоже, — киваю я на загипсованную руку собеседника. — Два месяца будешь в тылу загорать.
— Врач сказал полтора. Через неделю сымут гипс и начнут разрабатывать руку.
— Мне полгода назад в рукопашной перебили. Всё ещё ноет, особенно на погоду.
— Хреново. Это как же я на гармошке-то играть буду. — Огорчается рыжий.
— Нормально будешь, во всяком случае, до Победы-то точно заживёт.
— До чьей победы-то. — Подпускает шпильку самый рябой из соседей.
— До нашей, конечно. А что, есть сомненья?
— Да нет. — Сразу заткнулся он. Третий всё время молчал и только как Буратино грыз луковицу, воровато оглядываясь по сторонам.
В результате мы только с рыжим познакомились и закорешились. В курилке я угостил его «Казбеком», а он поделился секретными сведениями про санитарок и медсестёр. Кто, с кем, где, когда, и в какой позе. Конечно, в основном это были байки озабоченных самцов, тех, кто не добившись взаимности, распустил слухи. Но и кое-какую полезную информацию я для себя отложил. Это про укромные места, где можно уединиться. Так что когда Сашка иссяк, я раззевался и завалился в кровать. А то ночка выдалась бессонная, да и до обеда мне не удалось отдохнуть, поэтому сон меня сморил самый настоящий. И хотя место мне досталось возле двери, я до самого ужина проспал как убитый.
— Вставай, Никола, ужин проспишь. — Потряс меня за ногу новый знакомый.
— Солдат спит — служба идёт. — Зевая, сладко потягиваюсь я. И замираю, скривившись от боли. Хотя большая часть ран уже затянулось, и о них напоминали только шрамы, зато шов от недавней операции так и не зажил, да и поломанное ребро не давало делать резких движений.
— Болит? — участливо интересуется Сашка.
— Чуть не кончил.
— От чего? — вытаращил он на меня глаза.
— От кайфа, бля. — Наконец-то начал я нормально дышать.
— Выздоровел! Говоришь.
— Ага. Время сколько?
— Так ужин скоро. Пошли, подымим.
— Давай лучше после еды.
— Да не желательно после ужина. — Как-то замялся Рыжий. — Места все займут.
— Какие места?
— Шашки, домино. Турнир у нас.
— На что хоть играете?
— На щелбаны, спички, папиросы, махорку. На что больше играть? У нас нет нихрена.
— Понятно. Ну пошли. — Уважил я своего нового знакомого, у которого из покурить, были только губы.
Покурив и вымыв руки перед едой, организованной толпой спускаемся в столовую на первом этаже. Ужин сегодня тоже богатый. Дроблёнка из непонятного пшена сдобрена чайной ложкой растительного масла, и даже столовая ложка винегрета притулилась на краю миски. Два куска хлеба и сладкий чай. Тот же настой из веников, но с сахаром.
— Меня не жди. — Сразу предупредил я Сашку. — Я позже подойду.
Стараюсь есть неспеша, тщательно пережёвывая пищу. Получается, хотя и с трудом. Но торопиться мне некуда, просто интересно узнать, сколько остаётся отходов. Отходов почему-то не осталось. Тарелки у всех блестели как у кота яйца. То есть, те жалкие остатки крупинок, с которыми не справилась столовая ложка, были тщательно подобраны кусочком хлеба или языком. И откуда взяться отходам?
