— Да! И… и как вон тот таракан, — я ткнул пальцем в угол, — пытался украсть кусок торта! Наглый какой! Я его спугнул!
Полицейский перевел взгляд на угол, потом снова на меня. В его глазах читалось явное сомнение в моей адекватности. И я его прекрасно понимал.
— Сударь… — он только сейчас заметил мою окровавленную одежду, всю в дырках от пуль. — Боже, вы ранены!
— Не-не, всё хорошо! Это от… э-э-э… переедания… лопнул чуток… то есть… э-э-э… это кетчуп. Да, кетчуп.
«Отличный ход, Сеня, — саркастически заметила Алиса. — Теперь он точно вызовет санитаров. А может, даже сразу экзорциста».
В этот момент в кухню вошел еще один полицейский, постарше и поопытнее.
— Что у вас здесь? — спросил он, строго глядя на своего молодого коллегу.
— Д-да вот, гражданин… свидетель… — молодой запнулся. — Вроде ранен, но общается бодро. Говорит, что в кетчупе измазался…
Старший полицейский посмотрел на меня, на остатки торта на моем лице, на разгром вокруг.
— Гражданин, вы решили перекусить во время теракта? — спросил он устало.
— Да! — я кивнул с максимально честным видом. Прикинусь контуженным, может меня поскорее отпустят. — Как студент, я не мог упустить шанс запастись калориями на следующий семестр!
— Студент? Тогда всё ясно, — старший вздохнул. — Пройдемте на свежий воздух. Вас посмотрят медики.
…Выйдя из полицейского участка, я почувствовал себя так, будто меня сначала пропустили через мясорубку, потом тщательно перемешали с остатками посленовогоднего оливье. А затем попытались собрать обратно, но инструкцию потеряли. Голова гудела, одежда пахла дымом, пеной и чем-то неопределенно-кухонным. И дико хотелось есть. Опять.
Мои показания свелись к бессвязному бормотанию контуженного свидетеля. «Взрыв… много дыма… официантка… кажется, у нее были очень злые глаза… или это был торт?.. Торт точно был злой, я его потом ел…».
В общем, я просто скопировал манеру поведения Тимура. Кажется, прокатило. Полицейские быстро поняли, что толку от меня как от козла молока. И после короткого, но очень формального осмотра у замученного медика (который лишь констатировал «шок и легкие ссадины»), меня отпустили с миром. Точнее, с настоятельной рекомендацией обратиться к психотерапевту и поменьше есть подозрительные торты на местах преступлений.
«Ну что, Сеня, поздравляю, — Алиса материализовалась рядом, когда я брел по улице, щурясь от утреннего солнца. — Теперь ты официально числишься в полицейских архивах как „слегка поехавший свидетель с гастрономическими отклонениями“. Отличная маскировка, если честно. Никто не заподозрит в тебе спасителя графов и грозу киборгов».
«Спасибо, очень ободряет, — проворчал я, доставая коммуникатор. — Нужно проверить…»
Я открыл банковское приложение. И замер.
На экране светилась цифра. Большая. Очень большая. С шестью нулями после пятерки.
Пять… миллионов… кредитов.
Сначала мозг отказывался верить. Может, глюк? Может, это демо-счет какой-то? Я потряс коммуникатором. Цифра не исчезла. Я закрыл приложение. Открыл снова. Она была там. На моем счету. Пять миллионов.
ПЯТЬ. МИЛЛИОНОВ. КРЕДИТОВ.
Это… это же…
Я не помню, как это началось. Кажется, сначала я просто глупо хихикнул. Потом хихиканье переросло в смешок. А потом… потом меня прорвало.
Я заорал. Громко. Радостно. Победно. Как пещерный человек, только что заваливший мамонта в одиночку. Или как студент, сдавший на отлично квантовую физику, ни разу не открыв учебник.
— ДА-А-А-А-А!!! — мой вопль эхом прокатился по тихой улочке, заставив стайку голубей испуганно взлететь с ближайшего карниза.
Я подпрыгнул. Раз. Другой. Потом начал пританцовывать, размахивая руками, как дирижер сумасшедшего оркестра.
— ЕСТЬ! СДЕЛАЛ ИХ! СДЕЛАЛ! — орал я, не обращая внимания на редких ошарашенных прохожих, которые шарахались от меня, как от прокаженного.
Какая-то пожилая дама уронила сумку с продуктами и поспешно перекрестилась. Молодая пара, гулявшая с собачкой, рванула в противоположную сторону, увлекая за собой недоумевающего пса.
— АЛИСА, ТЫ ЭТО ВИДИШЬ⁈ Я БОГАЧ! Я МОГУ КУПИТЬ… ВСЁ МОЛОКО В ЭТОМ ГОРОДЕ! И ЕЩЕ НЕМНОЖКО!
«Сеня, успокойся! — Алиса, кажется, тоже немного опешила от моего буйства. — Люди смотрят! Сейчас полицию вызовут, и тебя арестуют! За чрезмерное счастье!»
— ДА ПУСТЬ ВЫЗЫВАЮТ! Я ИМ САМ ЗАПЛАЧУ! ЗА МОРАЛЬНЫЙ УЩЕРБ! ОТ МОЕГО СЧАСТЬЯ! — я кружился на месте, запрокинув голову к небу и хохоча, как безумный. — Я КУПЛЮ ЭТУ УЛИЦУ! И ЭТОТ ФОНАРНЫЙ СТОЛБ! И ВОН ТУ ГОЛУБКУ! ОНА БУДЕТ МОЕЙ ЛИЧНОЙ ПОЧТОВОЙ ГОЛУБКОЙ! С ЗОЛОТЫМ ОШЕЙНИКОМ!
Я плюхнулся на ближайшую скамейку, продолжая ржать и хлопать себя по коленям. Слезы текли по щекам. То ли от смеха, то ли от облегчения, то ли от осознания того, что жизнь простого студента Семёна Ветрова только что сделала крутой кульбит и больше никогда не будет прежней. Пять миллионов… это была не просто сумма. Это была свобода. Возможность помочь родным. Возможность… просто дышать чуть свободнее в этом безумном мире.
— Они… они у меня теперь… — я икал от смеха, вытирая слезы рукавом. — Ха-ха-ха… Граф Кайлов… спонсор моего светлого будущего… Ох, не могу…
