— Солженицын мухляет Матрену в качестве святой и праведницы:
Хм, Матрена эпилептичка. Но поскольку апостол Павел тоже был эпилептиком, то простим это и святой Матрене. Но вот что плохо: У Матрены было 6 детей, из них 2 мертворожденные, а 4 умерли в колыбели, не дожив и до 3-х месяцев. Как вы уже знаете, нечто подобное было у гениального Гете. Но Матрена не гений, а простая колхозница, главная задача которой — рожать детей. И святая Матрена для мужа — это самое большое проклятие, какое только может быть в крестьянской семье. Колхозная дегенератка! И что получилось бы из села, если бы все бабы были такими? Не стояло бы это село! Ни город! Ни вся земля наша!
И подобные принципиальные извращения истины у Солженицына повсюду. Дефектовую Матрену расхвалюкивая и гавкукая, народ остальной весь охаюкивает и гадючит он яко сплошное кодло-падло: пьянюги, самогонюги, жаднюги, стяжелюги, вонюги, лентюги, жратюги, хапуги, паразитюги. И только один Солженицын хороший. Ах, полюбуйтесь, какой я хороший на этом темном фоне. А все остальные, в общем, унтерменши, жлобы, злыдни.
Если у Максимова люди хромоногие, то у Солженицына, у его Матрены, даже кошка колченогая, о трех ногах. А кругом только пьяницы, мыши, клопы да тараканы.
А теперь займемся немножко фрейдовским психоанализом. Рассказ этот автобиографический. Солженицын приезжает из ссылки в поселок, где живет Матрена. Вы помните то послевоенное время: мужиков мало, баб-молодок много, и они рвут мужиков на части. А Солженицын, сидя в концлагере, за бабами, видно, изголодался. Но почему же вместо бабы-молодки, которая даст ему все, он селится у старухи Матрены? Чего он боится? И то же самое повторяется и в других его писаниях: и в «Случае на станции Кречетовка», и «В круге первом», и в «Раковом корпусе». О женщинах только разговорчики. А как только доходит до дела, герой под благовидным предлогом смывается, ухайдакивается, затюривается, размамжеливается.
Папеле Фрейд здесь скажет: «Хм, тут что-то не так…» А профессор Ломброзо скажет: «Да, типичный случай». Но мы все эти премудрости теперь и сами знаем. На то у нас и третий глаз.
Закон здесь такой: если у человека в штанах (или под юбкой) что-то не в порядке, то и в голове у него частенько тоже не в порядке. Это как закон сообщающихся сосудов в физике, которую когда-то преподавал Солженицын. Потому народная мудрость и говорит: «Моча в голову шибает».
Для поверхностного читателя вещи Солженицына и других дессидентов могут показаться как будто хорошими, но… Это как бочка меду, в которую вкатили не то что ложку, а целое ведро дегтя. Например, извращение истины в деле святой Матрены.
Наши диссиденты в литературе — это просто замаскированные неодекаденты. Философы называют эту декаденцию экскрементами больной обезьяны, той обезьяны Господа Бога, которую богословы называют дьяволом, который обезьянничает, подражая Господу Богу, но делает все в темноте, сзади и наоборот. Вот так же обезьянничают Максимов и Солженицын, придуряясь под неохристиан. Вот потому-то, в порядке санитарно-политической профилактики, мы и сажаем этих диссидентов в дурдома — спецпроект «Голем». Или выбрасываем их за границу — спецпроект «Агасфер».
Генеральный цензор СССР и прокурор синода новой советской инквизиции постучал себе карандашом по лбу:
— На то у нас и третий глаз… Да, меня спрашивали, что это за шифровки «Голем» и «Агасфер». Голем — это очень поучительная еврейская легенда, как мудрый еврейский раввин Иуда Лев бен Безалил (1512[?]–1609), из средневековой Праги, вылепил из глины слугу, при помощи каббалы вдохнул в него душу и поручил ему защищать евреев от антисемитизма. Но оживший Голем вдруг почему-то начал лупить самих же евреев. Вот так же, как Голем, повернулась против евреев и советская власть, которую они создали своей марксистской каббалой.
А насчет нашего спецпроекта «Агасфер»… По библейским легендам Агасфером звали еврея, который насмехался над Иисусом Христом, когда он нес крест на Голгофу. За это Агасфер был якобы осужден вечно скитаться по миру до второго пришествия Христа как Вечный Жид. Отсюда и наш спецпроект «Агасфер», или «Вечный Жид».
Сидевший за партой член Политбюро подтолкнул своего приятеля, члена Верховного Совета:
— Ух, хорошо подкована папская гвардия нашего Красного Папы. Они и Папу Римского за пояс заткнут…
— Философ Бердяев, которого на Западе называют лучшим русским философом XХ века, уверяет, что сейчас в России новое средневековье. А раз средневековье, то без инквизиции уж никак не обойдешься.
Ну, вот вам… Так закалялась сталь новой советской инквизиции. Но, чтобы видеть это, нужно иметь третий глаз.
И нашел я, что горче смерти женщина, потому что она — сеть, и сердце ее — силки…