«Истина в том, что все духовные особенности Толстого могут быть прекрасно объяснены известными и характерными чертами вырождающихся высшего порядка. Он сам рассказывает о себе: “Скептицизм довел меня, одно время, до состояния, близкого к сумасшествию”… В своей “Исповеди” он говорит буквально следующее: “Я чувствовал, что я не совсем здоров душевно”. Чувство не обманывало его. Он страдал манией сомнения и “умствования” в той форме, как это наблюдалось на многих вырождающихся высшего порядка… Ломброзо, указывая характерные черты гениальных помешанных, говорит: “Все они терзаются религиозными сомнениями, ум их теснит, как мучительная болезнь, одна и та же мысль; та же тяжесть давит их сердце”. Таким образом, мы имеем дело не с благородным стремлением к познанию, толкающему Толстого к вопросам о цели и значении жизни, но с болезнью вырождающегося, с сомнением и умствованием, совершенно бесплодными…».
«Особенностью указанной нами выше болезни является страсть к противоречиям и склонность к самостоятельным, во что бы то ни стало, взглядам. Один из лучших клиницистов, психиатр Солье, называет последнюю особенность характерною чертою вырождающихся. У Толстого она выступает в известные моменты очень ярко.
Генерал-инквизитор советской святейшей инквизиции слегка усмехнулся:
— Кстати, тем же самым занимается наш нашумевший диссидент Синявский-Терц, который сначала сидел в концлагере и которого мы потом выбросили за границу. Хотя мы евмигрировали его по израильской визе, но почему-то он застрял в Париже. Пристроили его преподавать русскую литературу в лучшем французском университете — в Сорбонне. И чем же он там занимается? В самой омерзительной и непристойной форме оплевывает гордость русской литературы — Пушкина и Гоголя! И некоторые теперь думают: «А ведь этому идиоту место, действительно, не в Сорбонне, а в концлагере или в дурдоме!»
Затем д-р Нордау пишет об эротике Толстого: