— Да позволено мне будет внести маленький вклад в это сраженье слов, — вклинился Эмерик, — я лишь скажу, что меня совершенно устраивает то, как продолжают мое дело Роджер и его коллеги.
— Серьезно? — переспросил Кристофер, повертываясь к нему. —
— Позволь тебе напомнить, — произнес Роджер, — что у правительства есть демократический мандат на все это — от британского народа.
— Чепуха. Британский народ уже вышел бы на улицы, кабы знал, что́ тут обсуждается. Приватизация НСЗ, ради всего святого…
— Еще одна твоя фантазия. Никто сегодня утром ни слова о приватизации не сказал.
— Разумеется, нет. Даже теперь вы боитесь выступить открыто и объявить об этом. Прежде надо загнать Службу поглубже в гроб.
— Тебе самому никогда не хотелось роман написать? Художественный вымысел, похоже, как раз твой конек.
Кристофер помолчал, словно осознавая, что ему предстоит сделать необратимый шаг. А затем произнес:
— Я его читал, между прочим.
— Читал? Что читал?
— «Реферат второго августа».
Воздействие этих слов на Роджера оказалось электрическим. Он буквально окаменел. С ужасом вытаращился на Кристофера. Совершенно опешил. Несколько мучительных мгновений оставался совершенно неподвижен и безмолвен.
— Ты же так его называешь, насколько я понимаю? — продолжил Кристофер. — Видимо, потому что в тот день он был завершен и разослан.
Вернув себе дар речи, Роджер сказал:
— Я не имею ни малейшего понятия, о чем ты вообще говоришь.
— Серьезно? Что ж, возможно, мне стоит спросить у Ребекки. Надо полагать, печатала его и забивала в него все данные она?
— Будь любезен, ее в это не втягивай. Эта женщина служит мне верой и правдой почти сорок лет.
— В профессиональном смысле или в личном? Я заметил, у вас тут смежные номера. Восемь/один и восемь/два, верно?
Лицо у Роджера полиловело от гнева. Тоном сверхъестественного спокойствия он произнес:
— Так, Кристофер, оставь нас с Эмериком сейчас же. Нам есть что обсудить, а этот разговор окончен.
— А, вот и она, твоя фирменная фразочка!
— Моя фирменная фразочка?
— Еще в Кембридже ты так говорил, когда проигрывал в споре. Что в большинстве случаев и происходило. Ты вообще не изменился.
— Да и ты. Конченый неудачник по жизни, я всегда предполагал, что с тобой так и выйдет. И такой же блажной, как и прежде, — потому что могу заявить тебе категорически, что
Из внутреннего кармана пиджака Кристофер вытащил флешку и положил ее на стол перед Роджером.
— Что ж, тогда это очень странно, — сказал он. — Потому что вот здесь его копия.
Долго-долго эти двое, Роджер и Кристофер, глядели на миниатюрное устройство для хранения информации, лежавшее на столе между ними. Блефовал ли Кристофер? Мог ли он действительно раздобыть подобные тайные сведения? Этого никак не узнать.
Так или иначе, в тот вечер они не обменялись более ни единым словом. Кристофер откланялся Эмерику и удалился из бара. Роджер проводил его взглядом. Губы он сжал плотно и не выдал никакого прощального оскорбления, никакой последней угрозы, но огонь у него в глазах горел. Сэр Эмерик Куттс заметил это, и в голосе у него, когда он заговорил со своим другом и протеже, звучало беспокойство с примесью веселья.
— Батюшки, Роджер, кажется, мне еще не доводилось видеть, чтоб вы кого-то оделили таким взглядом.
Худо-бедно изображая удаль и бесшабашность тона, Роджер спросил:
— Это каким же?
Эмерик на миг задумался и наконец подобрал
— Ну, откровенно говоря, пришлось бы назвать его…
Следующий день ознаменовали три значительных события: из Венеции в Ведэрби-Пруд прибыл профессор Ричард Вилкс; в возрасте девяноста шести лет скончалась Ее Величество королева Елизавета II; Кристофер обнаружил исчезновение своей флешки.
Перепалка с Роджером выбила его из колеи гораздо сильнее, чем он готов был показать. Когда уходил из бара, его трясло, и он был все еще взбудоражен даже у двери девятого номера. Оказавшись внутри, плюхнулся в комковатое ушастое кресло у камина и выпил виски из бутылочки, найденной в мини-баре. Прежде чем снять пиджак и повесить его в гардероб, он совершенно точно — поклялся бы — похлопал по внутреннему карману и удостоверился, что флешка на месте: он почувствовал ее надежный осязаемый контур. Однако наутро, обнаружив, что ее там нет, усомнился. Вспомнив, что последний раз ее в самом деле видел, когда та лежала между ним и Роджером на столе в баре в разгар их спора. Он умылся, оделся и поспешил в салон «Аддисон», но, разумеется, никакой флешки там не нашлось. Бар оказался закрыт, и спросить, отдали ее бармену или тот обнаружил ее сам, было не у кого.