— Нет. Сегодня утро неудачное.
— Какая жалость. На что надеетесь? Щука, окунь, форель?
— Трудно сказать.
— Ну, сколько обычно ловится — в средний день?
— Нисколько.
— Вообще?
— Вообще. Ни одной не видел, ни одной не поймал.
— О. — Кристофера это признание несколько обескуражило. — Скажите, а давно ли вы сюда ходите?
— Почитай, пять лет, наверное.
— И ни одной поклевки?
— Ни единой.
— Вот те на. Выходит, это вроде как… тщетное занятие.
Человек обдумал сказанное, а затем пожал плечами.
— Вся жизнь тщетная на самом-то деле, верно же, если вдуматься?
Кристофер обдумывал этот неоспоримый тезис личной философии на пути обратно в основное здание. Там, когда он остановился у стойки портье, чтобы узнать, нет ли для него каких-нибудь сообщений, администраторша спросила:
— Вызнали чего толкового из него?
— Из кого?
— Из Деда Боба Хопкинза. Я видела в окно, вы с ним разговаривали.
— А. Ну… да, кой-чего, надо полагать, вызнал. Есть над чем подумать, во всяком случае.
— Бедолага юродивый, — произнесла регистраторша. — Вот в чем беда.
— Юродивый?
— Да, и я вам скажу, в чем тут потеха: рыбы в том пруду нету. Ни единой. И никогда не было. Туда никого не запускали, понимаете? А он все равно приходит что ни день, в любую погоду. Лорд Ведэрби позволяет. Очень он добрый в этом смысле, его светлость. Никакого вреда не видит от Деда Боба, так почему ж не пустить его посидеть день-деньской у воды?
— И впрямь — почему? — отозвался Кристофер. И повторил задумчивее: — Действительно — почему?..
Разговор вроде бы завершился, и Кристофер пошел вверх по лестнице на первый этаж.
В два пополудни Кристофер решил принять ванну. Флешка по-прежнему не нашлась, однако по электронной почте прибыл повод отвлечься от этой загадки — письмо от Джоанны, к которому прилагались изображения в высоком разрешении — снимки всех страниц из рукописи Брайена, относившиеся к Питеру Кокериллу. Кристофер удивился, до чего их много. Довольно шатко установив ноутбук на антикварную латунную подставку на ванну, Кристофер расположился в горячей мыльной воде и принялся читать, полотенцем для рук время от времени стирая с монитора оседавший пар.
Начав читать, Кристофер первым делом поразился, сколько всего вобрали в себя мемуары Брайена. Он не отдавал себе отчета, до чего подробны воспоминания его покойного друга об их студенческих днях — и до чего ясны. Не успел Кристофер приступить к чтению, как его тотчас перенесло в ранние 1980-е, в квартиру Эмерика Куттса в колледже Святого Стефана и в диковинную, взбудораженную атмосферу тех салонов, которые он иногда (но не в тот раз) посещал и сам.
Питер Кокерилл, —
Далее следовало краткое отступление о Кокерилле в целом: как зазвучало его имя в XXI веке (преимущественно благодаря усилиям профессора Ричарда Вилкса) и какое место занимает роман «Адское вервие» в корпусе его работ. Повествование возобновилось описанием того, как Питер Кокерилл цитирует старую народную песню под названием «Лорд Рэндалл», ставшую эпиграфом к этой книге.
Он отложил книгу, с очевидностью в ней не нуждаясь. Он явно знал ее текст наизусть, и, когда начал его декламировать, настроение в комнате — сводившееся до того мига к скуке или недоуменному безмолвию — преобразилось в нечто более внимательное, более заряженное. Кокерилл сосредоточенно закрыл глаза, голос у него сделался спокойным, размеренным. Ритм стихотворения он задавал умелыми акцентами, выговаривал медленно, с долгими выразительными паузами между строфами.