Что ж, я обыкновенно не был склонен к мании величия, а потому долго это не продлилось. Не Стирпайк я. Даже вооруженный новыми сведениями, я нисколько не собирался устраивать кампанию по разоблачению, какая могла б поставить Кембридж на колени, как почти удалось Стирпайку с уничтожением Горменгаста и всех его насельников. Мне покоя не давало настырное личное любопытство, не более того. А потому назавтра я вознамерился выследить Роджера Вэгстаффа в Лондоне и попытаться выяснить место его тайных рандеву, однако прежде хотелось мне лишь найти открытое слуховое окно, нырнуть в него, оказаться целым и невредимым на какой-нибудь лестнице в колледже и как можно скорее вернуться в тепло моей постели.
В те дни большинство поездов из Кембриджа в Лондон ходило до вокзала Ливерпуль-стрит, а не до Кингз-кросс. Скучное было путешествие, с остановками, среди прочих мест, в Одли-Энде, Бишопз-Стортфорде и Собриджворте, а поскольку я не знал, когда гад Вэгстафф едет, пришлось оказаться на станции к отбытию первого же поезда, отходившего где-то в пять тридцать. Кроме шуток: холодным сырым пятничным утром в середине февраля.
Я провел ледяные полтора часа, сидя на платформе возле станционного кафе, снизошедшего до открытия в семь ноль-ноль. После этого я мог ждать хотя бы в тепле и уюте. Я претерпел четыре чашки кофе и пару сэндвичей с беконом, но затем малая нужда сделалась нестерпимой.
Было уже почти девять, я возвращался из туалета в кафе и увидел того, кто смотрелся смутно знакомо и стоял на платформе в нескольких ярдах от меня. Молодая женщина, стриженная коротко-сбоку-коротко-сзади, при ней была сумка, в которой я, среди прочего, углядел большой манильский конверт. Несколько мгновений понадобилось мне, чтобы совместить внешность с именем, но вот оно наконец: ну разумеется, это Ребекка, предмет невостребованной влюбленности старины Томми Коупа давностью в несколько месяцев. Он написал ей то ужасное стихотворение: «Коль „мета“ стих объела, как волчица, нет форы мне от „меты“ никакой». Те убийственные строки нипочем не забыть. Впрочем, казалось, меня Ребекка позабыла, хотя Крис еще тогда, на втором курсе, представил нас друг дружке перед дебатами в Кембриджском союзе. Она пренебрегла моим приветственным кивком и подчеркнуто отвернула лицо в другую от меня сторону. Ну и пожалуйста. Беседовать с ней я был не очень-то расположен. Хватало и того, что я наткнулся на кого-то, кто меня знал, а я собирался действовать скрытно. Когда подтянулся к платформе ближайший поезд до Ливерпуль-стрит, Ребекка вошла в него, я же зашел в кафе и продолжил наблюдение.
Я уже заказал было свою пятую чашку кофе, и тут меня посетила мысль. Забыл я, совершенно забыл, что фамилия ее была Вуд. Ну конечно! С чего я так уверенно взял, что она не могла быть теми «РВ», которые Лавиния записала в протоколе? В конце концов, они с Вэгстаффом на тех дебатах были не разлей вода: она сидела рядом с ним, пока он говорил, и все время подавала ему бумажки с цифрами. И что там за манильский конверт у нее в сумке, как не доклад Теневого кабинета? Рискнуть ли? Сделать ли это допущение или продолжать сидеть в кафе на тот маловероятный случай, что на станцию заявится сам Роджер Вэгстафф?
Лондонский тронулся с места. Я отменил заказ, выбежал на платформу, ухитрился отжать дверь последнего вагона и запрыгнул всего за несколько остававшихся у меня секунд.
Станции скользили мимо. Шелфорд. Виттлзфорд-Парквей. Грейт-Честерфорд.
Я спорил с самим собой, стоит ли пройти по поезду так, чтобы оказаться поближе и приглядывать за Ребеккой. Опасность состояла в том, что она могла вторично меня заметить и осознать, что за ней следят.
Одли-Энд. Ньюпорт. Элзенэм.
Но с чего ей осознавать, что за ней следят? Я просто какой-то студент, еду в Лондон по своим делам. А что, если она меня и впрямь заметила? Повлияет ли это на что-то?
Бишопз-Стортфорд. Собриджворт. Харлоу-Милл.
Я пробирался по вагонам, пока не прошел поезд до середины. А затем мне повезло, потому что я увидел Ребекку на двойном сиденье, лицом к локомотиву. Она сидела спиной ко мне, а потому никакой опасности, что она меня заметит, не было. Я устроился в четырех рядах от нее на другой стороне вагона.
Харлоу-Таун. Ройдон. Броксбурн.
Мы въезжали в предместья Лондона. Мной постепенно завладевало тягостное ощущение. Не из-за задачи, в которую я ввязался, а просто потому, что столица всегда действовала на меня так. К Кембриджу я, может, и привык, но Лондон все еще внушал мне непокой, в нем я чувствовал себя потерянным и уязвимым.
Чесхант. Тотнэм-Хейл. Ливерпуль-стрит.
И вот мы наконец приехали.