Сердечно благодарю Вас за возможность прочесть замечательные мемуары мистера Углена. Если не возражаете, я собираюсь одолжить рукопись на несколько дней. Сделаю копию и верну вам оригинал как можно скорее.
Я также одолжилась у вас экземпляром романа мистера Кокерилла, подписанным Вашему другу Томасу. Опять-таки, верну при первой же возможности. Однако полагаю, что он может иметь свидетельскую ценность.
Я чрезвычайно признательна Вам за Ваше вчерашнее гостеприимство и за щедрое позволение остаться на ночь. Происходящее наверняка несказанно расстраивает Вас и Вашу семью, но я надеюсь, что мы сможем привести все это к быстрому разрешению.
Свяжусь с Вами в наиближайшее время. Будьте в этом уверены.
Итак, мы решили изложить остаток истории сами. Постараемся говорить правду, как мы ее видим.
Р.
Нашу правду, скажем так.
П.
Меня зовут Прим. По временам эту историю буду рассказывать я.
Р.
А меня зовут Раш. По временам это буду я.
П./Р.
А может, время от времени мы будем рассказывать ее вместе.
Все началось для нас обеих одинаково. Началось все в терминале № 5 аэропорта Хитроу.
Случай с лифтами/подъемниками[85].
Все началось с двух мужиков (двух разных мужиков), которые решили, что никто, кроме них, не знает, как управлять дверями лифта/подъемника. Они были уверены, что открыть их можно только нажатием кнопки и что мы две — беспомощные и бездеятельные самки, ждущие, когда кто-то (они) явится и покажет нам, как и что делается.
Оба эти случая завершились одинаково: мужчины остались при своей версии истины (это они открыли двери), а мы — при своей (двери открылись бы в любом случае). Единственная разница состояла в том, что мужчины заблуждались, а мы были правы.
Не все истины равны между собой, как бы искренне в них ни верили.
Мы обе остались рассержены и расстроены. Мы обе хотели бы — в духе
Что было бы не более чем фигурой речи, разумеется, — до сей поры. Но теперь мы — буквально — на одной странице.
Мне эта полиц-дама ну очень понравилась. Среди прочего понравилось мне в ней то, что она знала, как задавать вопросы тактично. Ей надо было выяснить всякое о смерти моего отца, но в то же время она понимала, что нас ранит любое упоминание об этом.
Кое-что из того, что она сказала за ужином в тот вечер, меня зацепило. Она сказала, что любому дожившему до шестидесяти предстоит смириться со смертью собственных родителей. Это просто один из тех кошмаров, каких никто, дотянув до этого возраста, не может избежать. И, честно говоря, судя по тому, как она об этом рассуждала, смерть ее отца, мирно скончавшегося в больничной палате в Лондоне, ее затронула не меньше, чем меня смерть моего, пусть в его случае обстоятельства сложились так внезапно и так странно.