А немцы, будто почуяв его секундную слабость, принялись стрелять все сильнее и яростнее. Их контратака разорвала воздух на промежутке между теплушками и станцией, в этом месте будто хлынул град из пуль. Советские бойцы отвечали споро, но уже не так массированно, как еще полчаса назад. И капитан Шурах понимал почему — боеприпасы у них подходили к концу, они рассчитывали на короткую массированную атаку с последующим отступлением, а не на многочасовую осаду пусть хоть и крошечной, но крепости.
Вот только они не могли отступить назад — запланированного взрыва все не было!
А в щели между мешками показался совсем не автоматный ствол, а широкое вороное дуло, которое, как жуткое щупальце, закрутилось на месте, выискивая цель.
«Миномет Стока!» — эта мысль мгновенно пронеслась в голове у Павла. Грозное оружие, которое разнесет на куски все вокруг — деревья, вагоны и его ребят. Страшное оружие с большой площадью поражения осколками!
Капитан оттолкнул катушку, прикрывая ребят:
— В сторону! В укрытие! Мины!
От толчка капитана катушка покатилась еще стремительнее, и бойцы ринулись в разные стороны в поисках нового укрытия. Им нужна была любая ямка, щелка, в которой можно скрыться от шквала смертельных осколков.
Но через несколько секунд Павел Шурах бросился к бойницам окон, прямо к дулу рычащего огнем миномета, и закидал маленькое помещение гранатами, прикрывая своих ребят, жертвуя своей жизнью.
Огненные шары вспыхнули один за другим в сумраке помещения с оглушительным звуком, от которого заложило уши у всех вокруг. Шквал раскаленных осколков, будто рой смертоносных насекомых, разлетелся внутри крошечной комнатушки, где держали оборону фашисты, разорвал на куски тех, кто стоял близко к окну, иссек тех, кто жался у стенок. Взрывы разметали в стороны мешки на окнах-бойницах и накрыли самого Шураха.
На несколько секунд затихли советские автоматы… Бойцы не могли поверить своим глазам — их командир мертв!
И тут же небо, серо-золотое на рассвете, вспыхнуло алым бутоном, его лепестки разлетелись жутким черно-огненным куполом и полетели вниз, осыпаясь осколками зарядов, ошметками раскаленного, исковерканного металла от взорвавшихся вагонов.
В тот момент, когда капитан Шурах пожертвовал собой, совершив геройский поступок, сержант Забородько проводил глазами черные колеса локомотива, а рука его уже крутила ручку взрывного ящика.
Искра с сухим треском промчалась по проволоке, уложенной вдоль рельсов, и вызвала взрыв, а потом еще и еще. Мощные вспышки подкинули паровоз и прицепленные к нему соседние вагоны, словно игрушки, вверх, разломали на части и раскидали охваченные огнем и жаром куски во все стороны на сотни метров от насыпи. Все советские бойцы: и штурмовики на станции, и минеры — привычно приникли к земле, зажав уши, с открытыми ртами, чтобы уберечься от контузии взрывной волной.
Подорванный состав под собственной тяжестью не остановился, он все летел вперед с пригорка вниз, складываясь, будто картонная коробка. Между металлическими переборками кричали люди, которых эта жуткая сила сплющивала и превращала в кровавую кашу. Железный монстр, охваченный огнем, свернулся в уродливую груду, где смешались оплавленные человеческие тела и исковерканный взрывами металл. Поезд рассыпался на отдельные части, став горящей могилой для сотен фашистов. Взорванные шпалы изогнулись затейливыми фигурами и со звоном разлетелись в стороны тяжелыми ошметками. От мощных взрывов насыпь мгновенно изменилась, вывернулась наизнанку, обнажив коричневые внутренности. Сверху они теперь были покрыты горящим и смердящим слоем из изувеченных трупов, стонущих раненых немецких военных и обломков поезда.
В тот же миг на станции с криком «В атаку! Вперед!» бойцы Шураха поднялись со своих мест, чтобы отомстить за погибшего командира. Хотя их задача была выполнена, но они не хотели уходить, оставив в живых хоть одного фашиста.
Стремительно советские бойцы ворвались на станцию, стреляя на ходу во всех, кто выжил и метался среди почерневших от гари облупленных стен. В ход шли винтовки, приклады, ножи. В своей справедливой ярости бойцы Шураха были безжалостны, добивая врагов стремительно и жестоко. Немцы даже не пытались сопротивляться, некоторые поднимали руки, чтобы сдаться в плен, умоляя оставить им жизнь, но в ответ получили пулю прямо в грудь.
Мгновенный штурм, крики десятков людей, выстрелы в сизой гари — и бой затих. Советский бойцы взяли станцию, ликвидировали всю охрану, выполнив поставленную боевую задачу — прикрыть работу минеров во время закладки взрывчатки на железной дороге.
Диверсия прошла успешно, противник был повержен — мертвые и умирающие от ран фашисты лежали на полу станции, висели в окнах, так и не выбравшись в узкие бойницы. Такая же картина была и на насыпи в полукилометре от железнодорожного пункта — море из обгоревших тел шевелилось, стонало, кричало от боли.
Но капитан Шубин, который уже успел добраться до пригорка, равнодушно осмотрел периметр, заполненный окровавленными телами.
Младший сержант Грушин оглянулся на него:
