Пилот виртуозно вёл машину, проходя между вершинами с позолоченными макушками. Самолёт начал плавно входить в молочно-воздушный мусс. И вот уже полностью погрузился в облачность, и кажется, полетел быстрее. Через несколько секунд показались очертания города, вереница заснеженных вулканических пирамид, три названные скалы, вырастающие из синевы бухты Авачи, охватываемой подковой береговой линии с рельефными скалами изумительного желтовато-молочного цвета. Вот и взлётно-посадочная полоса гостеприимно побежала навстречу, каждую секунду ожидая поцелуя шасси. Самолёт радостно вздрогнул от прикосновения к полосе и покатился по ней с замедлением.
О нет! Если вы сами, лично не побывали на Камчатке, не вдохнули воздуху этой земли, не услышали её дыхания - музыку всех природных стихий, не почувствовали обжигающего холода и огня, не втянули ни с чем не сравнимого запаха, то вы не сможете понять настроение и уловить дух Камчатки.
Виктор испытывал потрясение от красоты увиденного, он ощущал восторг от соприкосновения с дивным краем, и даже больше, он почувствовал сопричастность со всей природой этой земли. Григорий - ещё больше: он осознавал себя неизбывной частью чего-то относительно вечного и бесконечного.
На вертолётной базе, куда прибыли бригады для дальнейшей перегрузки и переброски к подножию вулкана, где предполагалось обосновать базу партии, к ним пристала собака и неотвязно следовала за ними.
- Чья это собака? - спросил Григорий у пилота.
- Наша. Живёт здесь на базе, но любит иногда уходить с группами.
- Может, я возьму его с собой? - предложил Прохоров.
- Ну давай. Его Каштан кличут, можно просто Кэш.
- Каштан, полетишь со мной? - присев на корточки, Виктор потрепал собаку.
Пёс откликнулся каким-то одиночным звуком, похожим сразу на лай и на визг, лизнул несколько раз руку только что обретённого друга.
- Подождите! Я сейчас принесу обувку для него, - сказал рабочий, находившийся рядом, и поспешил к небольшому строению.
Рабочий быстро возвратился, держа в руках какие-то своеобразные брезентовые носочки оранжевого цвета. Поверху были продёрнуты верёвки.
- Вот. Когда будете на кратере, обязательно надевайте Кэшу, а то он лапы испортит, - заботливо пояснил рабочий.
- А он их не сдерёт? - спросил Григорий.
- Если только случайно. Но не потеряет - это проверено, - ответил рабочий.
Виктор подсадил Каштана в вертолёт.
Место для базы партии всегда выбиралось с рационально-практическим подходом и возможностью размещения вертолётной площадки, учитывая, тем не менее, тяготение человеческой души к созерцанию прекрасного. Песчаный с мелко-каменистыми включениями и разбросанными валунами берег реки, прикрытый небрежно деревьями и другой растительностью, отлично подходил для этой цели. Голые матовые белые скалы и отливающие серебром каменистые гряды, холмы, поросшие необыкновенно яркой зеленью, шумящие быстрые речушки, пробегающие под горными арками, - всё играло радужными оттенками по прихоти солнца.
"Партийцы" умело устраивали бани: раскаливали на костре большие камни, на них ставили ёмкости с водой, по желанию туда бросали какие-то пахучие ветки, затем, когда костёр прогорал, над этим сооружением ставили две палатки - одна над другой. На костре жарили мясо, добытое на охоте, рыбу, взятую из мелководных рек. Рыбу, идущую на нерест, именно брали, а не ловили: так её было много. Казалось, что течёт не только вода в реке, но и красное от лосося дно. Встречные потоки завораживали живой игрой цвета и движения. Икра нерки, кижуча, горбуши составляла постоянную, едва ли не основную, часть меню, фигурально выражаясь, она являлась и хлебом, и пирожным. Без преувеличения, её подавали к столу в тазиках. Готовили грибы, ягодные взвары. Однако выносливыми мужчинами, приспособленными и подготовленными к походной жизни, вся добытая еда могла поглощаться и в сыром виде.
С базы партии группы с оборудованием, инвентарём и всем необходимым для работы перебрасывались к местам дислокации лагерей. Не вдаваясь в специальные и научные технические подробности, поясню вкратце суть задач, стоящих перед группами: изучение движений земной коры на геодинамическом полигоне; триангуляционные построения и измерения. Работа шла по плану, время тоже - заканчивался второй месяц.
Прохоров к охоте относился с самоуважением. Он отлично управлялся с карабином, был меток, наблюдателен, старался положить выстрел так, чтобы поразить животное сразу, брал добычи не больше того, чем было надо. Он вообще не мог терпеть, когда зазря, просто так - для какой-то жестокой забавы или хвастовства, из-за душевной грубости или неразвитости ума - уродовали или уничтожали природу. Как-то позвали Виктора на вертолётную охоту, а он согласился, видимо не поняв, в чём она заключается. От ужасающего зрелища растерянных метущихся зверей у Прохорова сжались до скрежета зубы и заходили желваки на скулах, глаза застилала пелена. Такая охота случилась один раз, но глубоко и рвано врезалась в память. Виктора словно обожгло болью и стыдом.
