Лапки у Каштана заживали, но наступал на них он ещё с большой осторожностью. В это время Ольга брала его в свою палатку. А он, хитрец, когда Ольги не было в палатке, устраивался отдохнуть на лёгкой походной койке, причём устраивался, как и подобает, располагая голову на подушечке. Почуяв приближение хозяйки, сползал с кровати и ложился у входа, как ни в чём не бывало. Конечно, невинные собачьи проделки были обнаружены по вмятинам на спальном мешке и на подушке и по теплу, оставленному Каштаном, но ему это было невдомёк. Он радостно и преданно смотрел в глаза хозяйке, заводя назад уши и прижимая их к голове, когда Ольга ласково выговаривала ему. В брезентовых оранжевых мокасинчиках с завязками поверху Каштан чувствовал себя увереннее и уже стал уходить от лагеря подальше. Первое время Виктор и Ольга прогуливались с Кэшем, ещё беспокоясь отпускать его одного. Широкий кратер потухшего вулкана давал возможность совершать длительные прогулки, которые, однако, скажем не лукавя, не состоялись бы, если бы к тому не проявилось какого-то стихийного интереса.
IV
Природное разнообразие поражало непостижимой фантазией. Хотелось вобрать в себя весь этот уникальный мир, чтобы ничего со временем не потерять: ни единого очерка, ни единого оттенка, ни единого отзвука. Ни белого облака, присевшего на снежную вершину и превратившего её в пагоду; ни коричневой дымящейся сопки, похожей на ярангу; ни почерневших скелетов деревьев, обожжённых лавой; ни захватывающей в свой круговорот кальдеры; ни разрезанных ущельями склонов вулканов; ни водных потоков, стремящихся вниз, вытачивающих и шлифующих своё русло и растекающихся щупальцами; ни взрывающихся об огромные камни водопадов; ни мутноватых рек, текущих по равнине. И ничего другого, что не успел запечатлеть глаз, и не услышало ухо, но что непременно отыщет сознание, слившись в космическое целое с природой.
Атмосфера, сотканная из дымно-влажного пряного воздуха и неповторимых картин природы, из настроения, навеянного воспоминаниями, рассказами, походной жизнью, больными лапками Каштана, совместной работой, дала импульс развитию редкостных отношений между Виктором и Ольгой. Их трудноопределимые отношения складывались каким-то странным образом. Дружбой назвать их было бы наивно, но и любовью в общепринятом понимании тоже невозможно. Как бы ни парадоксально звучало, но это не было чем-то между дружбой и любовью. Нет. Это было что-то вне упомянутых иллюзорных границ. И ощущалось мужчиной и женщиной по-разному: ею - как натянутая тонкая струна; им - как край обрыва.
Ольга много рассказывала о своём отце. Тогда она вся преображалась, становилась милой и нежной, беззащитной. Виктор невольно и легко поддавался её неизъяснимому обаянию. Он чувствовал замедление времени и какое-то блаженное растворение в тумане её воспоминаний и обволакивающем низком голосе, в гипнотически незамысловатой жестикуляции её красивых рук и пальцев с красными ногтями. Ему хотелось слушать и слушать её, часто даже не вникая в то, о чём она говорит. Ему хотелось поцеловать её, но он вдруг почувствовал, что этого сейчас не нужно. Из рассказов Ольги он понял, что отца нет в живых, но сам не спрашивал о его смерти. Однажды Ольга назвала Каштана Шияном и пояснила, что так звали собаку, погибшую с отцом в одиночном походе. Оказалось, что отец был геологом, и Ольга с раннего возраста впитала всю опасную романтику этой профессии. Вспоминая отца, Ольга как будто видела его, слышала его голос, внушала себе, что находит какие-то отцовские черты в знакомых мужчинах. По её воспоминаниям у Прохорова сложился образ умного, смелого, сильного человека с волевым смеющимся взглядом. Она рассказывала, что он обладал красивым голосом и хорошо пел, она восхищалась его колоритной иронией. Она очень любила папу! Он погиб, когда ей не было ещё четырнадцати лет.
- А у нас умерла мама, когда моей сестре было тринадцать, - сказал Виктор. - Мы остались с ней вдвоём.
- Как же дальше? - помолчав, тихо спросила Ольга.
- Я-то постарше её, но пришлось перевестись на заочное отделение.
Виктор взял ответственность за сестру перед ушедшей мамой, которой дал слово заботиться о сестре. Чувства и переживания Ольги и Виктора переплетались и протягивались до самих сердец. Они сошлись, совпали в какой-то момент времени, и им хотелось его остановить.
Как-то Каштан куда-то забрёл и долго не показывался, так что обеспокоенные напарники пошли его поискать.
- Шиян, Шиян, - звала Ольга.
- Ну какой Шиян, - оборвал её Прохоров, - зови Кэш. Он на Шияна не пойдёт.
- Пойдёт, - упрямо ответила Ольга, - я уже проверяла. Шиян, Шиян!
