- Не особенно, - сказал Гриша. - Хотя, надо признать, меня завораживает, когда суть вдохновенно и выразительно выдувается в изящную форму, и тогда это ощущаешь, как прямое прикосновение к сердцу, иногда даже как удар.
- Как поэтично! - засмеялась Ольга. - А я обожаю поэзию за красоту. Даже просто красивая форма, согласись, это немало.
- Соглашаюсь, - улыбнулся в ответ Григорий. - Часто именно она более свободна.
- Что ты имеешь в виду? - не поняла Ольга.
- Бывает, поэты слишком увлекаются рифмой в угоду красивой фразе и в ущерб выражаемой сути, - пояснил свою мысль Григорий.
- Как я понимаю, ты поклонник прозы с неприкрытой сутью?
- Не буду отрицать, - согласился Гриша.
Минуты через три Ольга поинтересовалась:
- Кто твои родители?
- Папа - учёный, мама - актриса, сестёр, братьев не имею.
- А ты, что ж, не подался в актёры?
- Вообще-то, я подумываю выучиться на кинооператора, - признался Григорий. - Это помогло бы мне в будущем.
- Чем же?
- Знаешь, я собираюсь странствовать, - открылся Григорий.
- Как это - странствовать? Путешествовать, что ли? - удивлённо спросила Ольга.
- Нет! Именно странствовать. Это другое, - сказал Гриша, и немного помолчав, пояснил: - Я собираюсь посмотреть мир, пожить в разных местах: в тундре, в горных селениях, в степи, на островах. Мне хочется узнать, как и чем живут люди.
- Для этого не обязательно странствовать, - возразила Ольга.
- Обязательно! Мне хочется понять их жизнь, понять, что ищут, может быть, в чём-то помогать им.
Григорий рассказывал Ольге, как собирается странствовать, куда бы хотел отправиться в ближайшее время, как видит будущее.
- Чудно! Это всё непонятно мне, но я тебе почему-то верю! - горячо сказала Ольга.
Григорий засмеялся.
- Виктор, наверно, нас уже ищет, - предположила Ольга.
- Вряд ли, иначе наш пёс был бы уже здесь.
- Ой, а вот и он! - воскликнула Ольга, услышав лай.
Действительно, Каштан быстро помог Виктору найти Ольгу и Григория у реки. Их длительное уединение неприятно задело Виктора. Его как будто кольнуло прямо в сердце тонкой занозой.
Вечер прошёл превосходно. Красный костёр нехотя потухал, всё ещё играя редкими всполохами, вместе с которыми начинали плясать очертания людей. Звуки слышались тоже как будто всполохами: то полушёпотом; то громким смехом; то каким-то затяжным шипением, как рассыпавшиеся угольки, на которые брызнули водой; то мелодичным свистом; то размеренным говором; то встрепенувшейся гитарной струной. Костёр в вечерних сумерках сгущает темноту, в которой как бы растворяются люди, удаляющиеся от очерченного огнём круга. В этой узнаваемой походной обстановке всё-таки всегда было что-то переменчивое, таинственное, тревожно-влекущее.
Наступившее утро засуетилось сборами, подготовкой к переброске на новые места базирования временных лагерей. Каштан боялся снова отстать от группы и буквально преследовал Виктора, пока Ольга не отошла с собакой подальше от вертолётной площадки.
В новом лагере Ольга украсила свою небольшую палатку земляничными кустиками, прикрепив их к полотну, один букет поместила в банку, наполнив её водой, другие оставила в коробке с дёрном. Ольгины раздумья о Григории не помешали возобновившимся прогулкам с Виктором. Только теперь частым спутником их прогулок стало молчание, изредка нарушаемое каким-то вопросом или замечанием. Иногда Виктор что-то рассказывал, Ольга слушала его рассеянно. Ей вдруг приходило в голову, что для Гриши она, пожалуй, смогла бы поменять ею самой определённый порядок решения двух ближайших задач, а вот для Виктора - вряд ли. Но Виктор Ольге нравился, да хотя бы явной физической силой, азартной целеустремлённостью, приземлённой и не маскирующейся ни под какой другой высокий образец, смутным напоминанием отца. "Ну, вот, опять!" - с досадой поймала себя Ольга на прижившейся привычке.
Молодая женщина снова подумала, что Гришу она с отцом не сравнивает, что не ищет никакой схожести с отцовскими чертами, что воспринимает Григория таким, каков он есть, и ей это чрезвычайно нравится. Ей нравился Гришин баритоновый голос с едва уловимой трещинкой, неторопливый говор с волнующим придыханием, а Ольга, надо сказать, была музыкальна и обладала особенной чувствительностью к соотношению голоса и говора. Ей очень нравился Гришин доверчивый и немного смущённый взгляд, когда он смотрел на неё. Ей нравилась его ненавязчивая открытость. Гриша не любил юмора: и не то чтобы у него не было чувства юмора, нет, это совсем не то, оно у него было, и глубже, и тоньше, чем у многих, полагающих за собой понимание юмористичного; но сам Гриша почти не шутил, ему часто не было смешно или он даже испытывал неловкость от чьей-нибудь шутки. Ольге нравилась непринуждённая сдержанность Гриши. Ничего этого не было в её отце, но ей всё-таки это нравилось!
