Нельзя считать народное христианство ересью: догматических основ христианства оно не затрагивает".
На мой взгляд, та версия веры крестьянства (а оно составляло 85 процентов всего народа России), которую описывает Энгельгардт, с полным основанием можно назвать русским народным православием.
Итак, неправы были неославянофилы и "почвенники" в своём преклонении перед крестьянином как носителем Высшей Правды и подлинной Православной Веры: крестьянская Россия 70 - 80-х годов позапрошлого столетия мало напоминала идеальную Святую Русь, и вряд ли она могла бы быть Третьим Римом (здесь Энгельгардт кое в чем предвосхитил выводы, к которым пришел через полвека С. Н. Булгаков в книге "У стен Херсониса", кроме, разумеется, "католического соблазна").
Но ещё менее правы были либералы-западники и космополиты, считавшие необходимым перевоспитать русского мужика на европейский манер, изображавшие его тупым и глупым. О том, каким одаренным был русский мужик, насколько развиты его наблюдательность, память, способности к счету, какие тонкие художественные натуры встречались в крестьянской среде и пр. - об этом в письмах Энгельгардта десятки восторженных страниц. Русский народ предстает там невежественным, но и способным к настоящему просвещению, и тянущимся к нему. Но даже и в невежестве, не имея настоящего знания, он часто инстинктивно чувствовал, кто есть кто на нашей планете:
"Тут вы услышите мнение крестьян, что немцы гораздо беднее нас, русских, потому-де что у нас покупают хлеб и что, если бы запретили панам продавать хлеб в Ригу, немцы померли бы с голоду".
И во время русско-турецкой войны 1877 - 1878 годов чего-чего, а неграмотным русским крестьянам ни патриотизма, ни сострадания, ни милосердия даже к врагам не занимать.
Но даже и лучшие человеческие качества крестьянин не отменяют закона, выведенного основоположниками марксизма: мораль господствующего класса есть господствующая мораль в обществе. Крестьяне могли осознавать, что помещик, вообще "господа" - это их эксплуататоры. Но крестьянка Авдотья, готовя кушания для Энгельгардта, очень хотела, чтобы и у них всё было, "как у господ". Особенно, если к Энгельгардту пожалуют гости. Тогда бывший кондитер Савельич украшает блюда цветами, сделанными из цветной бумаги... Конечно, до того, что бывает в застолье у настоящих господ, Авдотье с Савельичем, наверное, ещё дальше, чем людоедке Эллочке до дочери американского Вандербильда, которая на фотографии была в вечернем платье. Там были меха и перья, шелк и жемчуг, легкость покроя необыкновенная и умопомрачительная причёска. Но важно это стремление к тому, чтобы по возможности всё было "как у господ". Энгельгардт отмечал, что почти в каждом крестьянине живёт потенциальный кулак, но не у всех эта потенциальная возможность переходит в реальность. Наверное, если бы крестьянину представилась возможность пожить помещиком, он бы от такой перемены судьбы не отказался. И будь у него крепостные или просто экономически от него зависимые, он бы выжимал пот из них покруче помещика, потому что по прежнему своему бытию знал все их сильные и слабые стороны.
Выше мы видели, как меняются мужики и бабы, которые выбились из крестьянской среды и "попали на линию", "вышли в люди". И презирают менее удачливых мужиков и баб.
Тут следует говорить уже о какой-то таинственной стороне человеческой природы. Данного субъекта выбрали из среды таких же субъектов на некую начальственную должность, и он сам, и те, кто его выбрал, уже ощущают в нём нечто более высокое. И равные ему по положении в иерархии стремятся общаться между собой, не смешиваясь с "низами", которые явно или тайно со временем начинают презирать. Невольно вспоминается такой эпизод: Сталин узнаёт, что эвакуированные в октябре 1941 года из Москвы в Куйбышев члены правительства (вернее, видимо, их жёны) создали для своих чад особую школу. А кем были эти жёны до попадания в круги элиты? В большинстве своём - самыми обыкновенными мещанками, если не по социальному положению, то по миропониманию. (Вождь даже женщин в семье своего ближайшего помощника Жданова называл мещанками.) Сталин отменил это их нововведение, проговорив с гневом: "Проклятая каста!"
Священник Александр Борисов в своей книге "Побелевшие нивы" не просто различает понятия "религия и "вера", но и показывает, что они соотносятся друг с другом как форма и содержание. Отличие между ними он видит в четырёх пунктах:
Вера первична по отношению к религии.
Вера - результат внутреннего импульса, откровения. Религия - результат человеческого творчества.
Вера - личное состояние. Религия - действие общественное, социальное.
Вера изменяет личность человека. Религия может и не затрагивать самых существенных сторон личности. Религиозный человек ходит в храм, любит церковное пение и пр., но в своём повседневном поведении может мало отличаться от людей неверующих.
