Александр Пирогов, укрывшись за черными импортными очками, рассматривал родной город с опаской и неудобством. Много лет назад, после получения высшего экономического образования он уехал работать в Москву. А затем, сполна распробовав за пятнадцать лет столичную беготню и сутолоку, убедившись в неистребимом хамстве и азиатчине своих сограждан, он активно попытался стать участником золотого миллиарда, соблазнившись даже не деньгами, а респектабельной, с незыблимыми личными правами и свободами, лишенной государственной идеологии, комфортабельной жизнью рядового европейца. Свою дольче вита Александр устраивал на берегу речки под названием Тибр, в городе, приютившим за свою богатую многотысячелетнюю историю иммигрантов всех цветов, религий и культур. Но накопленных в нецивилизованной Москве сбережений хватило только на три года этой самой дольче вита, а работы, любой, даже самой хамской, но легальной и обеспечивающей минимальные телесные потребности, найти не удалось. Аборигены так и не признали его прав на свободу передвижения, выбор места жительства и пребывания, достойную, в соответствие с европейскими стандартами жизнь. Возможно, Александр и смирился бы со статусом нелегала, временными заработками и своим безвыходным социальным неравенством - за право ежедневного лицезрения вечного города; но не прекращающаяся депрессия неумолимо сбрасывала розовые очки с его глаз, как бы он их не пристраивал. А потому, зрение его было четким и ясным, хоть и окрашенным в черные цвета, но стопроцентным - дауншифтинг ему не удался! Да и вообще, Астра же написала в своем блоге, что заграницей мы и с деньгами все равно негры!
Вернувшись в Москву, Александр застал местное общество еще более хамским и азиатским, чем до своего отъезда. Его кивки на западный образ жизни как эталон сущего вызывали, в лучшем случае, лишь едкие насмешки и советы не мучиться и валить обратно в цивилизацию; а поиски хорошо освоенной еще до отъезда работы офисного планктона затягивались. И Александр решился на кардинальную смену имиджа - переехал из Москвы в областную столицу и устроился работать политическим консультантом к видному оппозиционеру и демократу Наилю Равилевичу Гонсалесу.
И вот сейчас, рассматривая свой родной город, втягивая ноздрями его сладкий ягодный дух, удивленно узнавая спешащих по своим делам горожан, Александр Пирогов спрашивал себя: "А чего я добился в жизни? Господи! Что же мне делать?!"
Нет, это не справедливо! Я понимаю, конечно, что Ленин - наше все - ну пусть и стоит на своей именной площади в каждом российском городе (не мешает же), но Чернышевский тоже ведь постарался - его вопрос нас мучает уже второй век подряд. А может, если у нас будет больше улиц и площадей его имени, мы, наконец, начнем на него отвечать, а не только задавать?
-Паршиво, да? - спросил Александра высокий, стройный мужчина под пятьдесят с бархатным вальяжным голосом - Пойдем, посидим, поговорим, а то мне тоже как-то не по себе.
- Мне надо найти напарника вашего Шурыгина.
-Так это Армен, он в пятиэтажке живет, что на улице Клубной. Пошли - нам по дороге.
- Это математик из второй школы?
-Ну да. А ты местный?
-У меня здесь брат с женой и сыном Виктором живут - Пироговы.
-А! Хороший у тебя племяш, выручил меня. Ну, пошли!
Наиль Равильевич уже не раз отвлекся от бумаг, недоумевая - куда делся его всегда такой обязательный и пунктуальный помощник? А в густом тенистом саду, за домом самой культурной лучановской пары, Юлии Владимировны и Валериана Петровича, Николай Птушко и его новый приятель потягивали густую ягодную наливку и горячо обсуждали судьбы мира:
-Я актер, понимаешь, для меня - это все - жизнь и смерть. И больше ничего не надо!
-Ну, это роскошь по нынешним временам! Чтобы быть свободным - нужно много денег!
- Да почему? Ты же вот от денег заграницу убежал, значит, за свободой.
-Нет! Я от Москвы сбежал, от этого рабства, всеобщей продажности, душегубства! И за что? За тридцать серебренников! И вообще, никаких денег не хватит это все оплатить! Нет такой цены!
-Согласен! Тогда зачем ты туда поехал?
-Я думал, что сытости и комфорта хватит, чтобы наполнить мою жизнь смыслом или хотя бы достоинством.
-О! Все понятно! Ты не захотел ничего менять здесь, и там ты не нужен.
-Можно было приспособиться, но - это опять душегубство будет! А что взамен? Красивый вид и здоровый загар? Не поверишь - мне даже поговорить не с кем было!
-Просто ты не за тем ехал. И потом, кто ж с иммигрантом своей страной делиться будет? В дворницкой уголок выделят, а в комнаты - ни-ни!
-Да не только это! Оказывается, мне и комнат их не надо! Я же не за деньгами, не за жрачкой ехал! Я жить ехал, понимаешь?! А не потреблять!
-Ну и дурак ты, Сашка! Уезжают, когда дома есть нечего, когда убивают, когда детей лечить там надо. А за совестью да за смыслом жизни за границу не ездят!
-Ага! В нашем болоте лазят, да под водку мировой скорбью заливаются!
-Зато свободно! А там тебе скорбеть никто не даст - не по Тришке кафтан!
-Да знаю я! От того и паршиво так! А времени сколько уже?
-Что о шефе волнуешься?
