-А на Западе решили, что человек свободен, пока закон не нарушает. Он сам свою жизнь выбирает! И то, что раньше извращением называлось, сейчас никого не ограничивает и не стыдит! - вспылила Юлия Владимировна.
-А человек любой свободен, или особенный только? Я тоже хочу свою жизнь сама выбирать, и жизнь своей дочери! И потом, чего всю свободу только в койку и загнали, а может ее еще куда направить - на работу, чтобы скотиной себя никто не чувствовал, чтобы старики по-людски доживали, чтобы деньгами не все мерялось - выпалила и сама себе удивилась Маргарита Бочкина.
-Правильно, Ритка! А то такой, как этот берет розовый, про свободу заливается и заливается, а чуть что не по нему, так сразу в лоб!
-Ну, тут вы правы, конечно! Ой, а стены-то, какие грязные! Позор! Учреждение культуры!
-И не грязные вовсе, я мыла! Старые они, вот и облупились! - взвилась от незаслуженной обиды Фирюза.
-Здравствуй, Юлия свет Владимировна! - с улыбкой приветствовал хозяйку Максим Максимович Птичкин, - Наши уже собираются, а я вперед побежал попросить тебя об одолжении. Ты посади нас поближе к сцене и кучкой; чтобы Лениана Карповна не заводилась бы попусту.
-Что, Максимыч, жену опасаешься? - подмигнула Фирюза.
-Ну, зачем опасаюсь - забочусь!
-И то, правда! Жена у вас, Максим Максимович, серьезная женщина; и хозяйка замечательная! Как время на политику еще находит, ведь дети, внуки! - уже не вспоминала недавнюю базарную ссору Юлия Владимировна.
-Да и язык у нее так подвешен, что отбреет любого, прямо с лету, не поморщится! - даже с каким-то восхищением высказалась Маргарита.
-Ленианка дуррой никогда не была! Но все равно я против нее! А ты, Максимыч, скажи, когда Светку выдавать замуж будете? Все глаза она на Антоне смозолила! Чего тяните? Второй даун может получиться, как Санька Пирогов!
-Да мы же не против - Света его любит, и семья у Антона хорошая! Но сколько ждать, чтобы дурь столичная из него вышла?! У меня в его годы первенцу уже два стукнуло. А этот до сих пор не работает, все большими деньгами бредит! Федор Сергеевич его уже звал к себе в помощники, а со временем и сам бы судьей стал. Ведь умный парень, образованный, или лучше как Саня Пирогов - ни дома, ни семьи, и снова начинать в его возрасте; ему даже к брату зайти стыдно!
-А чего Ленианка смущается? Пошла бы да поговорила хорошенько с Антоном, а то спит с девчонкой, а вместо свадьбы карьеру делает!
-Не болтай, Фирюза! Это их забота, сейчас другое время! Просто любит его Света, и никто ей кроме него не нужен - ни богатый, ни с карьерой. Она бы и за ним поехала, в Москву эту, но ведь не зовет!
- И мне странно! Он же без нее не может, только приедет в Лучаны - сразу к Светлане, а до конца пройти то ли страшно ему, то ли что? Будто перед дверью торчит, и не стучится, и не уходит, - поддержала собеседников хозяйка городского культурного центра.
-А вот тут Ленианка права! Задурили молодежи голову сексом своим! В кого девчонок бедных превратили - они и работают, и рожают, и голодом сидят, чтоб от моделей этих не отличаться, и малюются и одеваются так, чтобы все мужики сразу их захотели, ну сами понимаете что! А взамен? С мужиками сравняли? Как же! В кукол безотказных и безголовых превратили, вот что взамен! А любая девчонка - человек, прежде всего, а потом уже что-то еще; и рожать ей тоже человека. Только я смотрю, те, кто по умнее, сами уже до всего доперли, без помощи телевизора, - ворчала Фирюза, все-таки пытаясь оттереть старые стены.
Створки дверей распахнулись, и лучановцы парами, компаниями и в одиночку стали заполнять кресла и стулья зрительного зала своими нетерпеливыми фигурами, Фирюза, резво оттащив ведро с тряпкой за кулисы, тоже побежала занимать место поближе к сцене. Зал наполнялся жизнью - дышал, чихал, кашлял, сплетничал и предвкушал зрелищ. Мужчины и женщины разных возрастов, видов и нравов, будто ручейки, вливались в неспокойный океан и становились чем-то цельным и сильным, чем-то неумолимым и непреклонным, безжалостным и ждущим - чего? - ответов на вопросы, правдивых и честных, понятных и принимаемых, потому как, не только Москва слезам не верит.
