Рядом с барной стойкой была дверь. Мы заглянули туда, и нас обуял чайный запах. Там было что-то вроде кладовой, где хранились различные чаи. Запахи были разные, их было так много, что, перемешавшись, они напоминали аромат специй индийской кухни. Я пошарил по коробкам, и начал нюхать одну за другой. Клиентка последовала моему примеру. На этих коробках красовались китайские иероглифы, ни слова по-русски. Я бы прикарманил себе немного, но постеснялся перед клиенткой.
На тех же стеллажах хранилась посуда, от ложек до кастрюль, а дальше, за шторкой, была совсем небольшая комнатка с кроватью. Видимо, Иван работал и жил здесь же.
Вторая дверь в коридорчике вела на кухню. Она была чистой и приятной, если не считать дохлой крысы на полу. Но её можно не считать, потому что от неё почти не смердело. Там были очень причудливые кастрюли и большие сковородки. А ещё много разных печей. Был даже мангал с огромной вытяжкой над ним.
Игнатьев гордился этим рестораном. Он гордился им настолько сильно, что при мне отказал людям в аренде, которые готовы были платить двести тысяч.
— Двести пятьдесят, не меньше, — говорил старик. — Там всё готово к работе. Мы большие деньги вложили в ремонт, там всё новое и дорогое. И место отличное.
К сожалению, и та симпатичная клиента посчитала, что цена слишком высокая. Вернее, так посчитала не она лично, а её руководство. Но, как мне показалось по разговорам, руководителем ресторанной сети был её муж.
Моё последнее воспоминание о ней такое: мы стоим перед крыльцом ресторана, она без конца бормочет про входную группу и делает фотографии. Ветер колышет её юбку, облегая зад и оголяя ножки, а мимо проходят люди, оборачиваясь то на мою клиентку, то на меня. А потом мы сели в роскошную машину и укатили.
34
— Давайте, еда будет с нас, а с вас машина, — говорила Гузель по телефону. — Хорошо, а что значит постная, я не знаю?
Гузель положила телефон и обратилась ко мне:
— Вадим, что значит постная еда?
— Это еда, которую можно есть во время поста, — отвечаю.
— Это я поняла, а что это за еда?
— В зависимости от поста она может быть разной. Но, в общем-то, это то же самое, что и вегетарианская еда. Купи вегетарианскую еду и не прогадаешь.
— И рыбу тоже нельзя?
— В какой-то пост можно.
— Сейчас ты ешь рыбу?
— Я не держу пост. Я, на самом деле, не особо религиозен.
Это был наш самый откровенный разговор за всё время работы вместе. Новую работу найти я так и не смог, но с каждым днём всё отчётливей понимал, что готов уйти, даже не имея запасного варианта. К увольнению меня подтолкнул косоглазый арендатор.
Двое парней, едва старше меня, вместе арендовали кафе на окраине города. У них возникла проблема: стала протекать крыша. С начала оттепели эти парни приходили к нам периодически жаловаться и писать заявления на имя Игнатьева. Игнатьев давал распоряжение сначала отремонтировать крышу, а потом и перестелить полностью весь рубероид.
Делу это, видимо, не помогало, крыша продолжала течь, а эти парни продолжали приходить к нам. Дошло всё до того, что Гузель стала бояться подниматься с ними к Игнатьеву, потому что старику надоела эта проблема.
— Ну, крыша ведь действительно протекает, Гузель, — говорили те парни.
— Знаю, — отвечает. — Поднимусь к директору без вас.
Эти клиенты не были скандальными, они со спокойным видом сидели в нашем кабинете без толку. Но не сидеть они не могли, протечка мешала ведению их бизнеса. У них был выбор съехать или продолжать вот так сидеть, пока Гузель думала, как снова обратиться к Игнатьеву по этому вопросу.
Один из этих парней был косоглазым. Когда Гузель в очередной раз ушла наверх, а эти парни остались сидеть со мной, косоглазый начал палить мою работу. Я перебирал папку с техпланами помещений, не помню для чего, видимо, составлял очередной договор аренды. Косоглазый спросил меня:
— И нравится тебе твоя работа?
— Временами.
Второй парень незаметно пнул косоглазого ногой, но я заметил, и косоглазый больше не проронил ни слова. Тогда-то я и убедился окончательно, что просиживать место на этой работе мне больше не хочется.
Я пошёл в отдел кадров, чтобы написать увольнительное, но Валентина Александровна срочно куда-то уходила.
— Давай потом, мне нужно срочно бежать, — успела она сказать мне и убежала.
Как оказалось, у неё возникли проблемы со здоровьем, и она в итоге убежала почти на неделю. Всё это время я работал с ещё большим отвращением к работе. Гузель заметила мою возрастающую пассивность.
— Вадим, если ты хочешь здесь работать, возьмись за дело. На работе нужно работать.
Я не хотел ей говорить, что собираюсь уходить, поэтому как-то работал.
Единственное светлое пятно, произошедшее в тот период, это случай, когда к нам заглянули два студентика. Один был очень разговорчивый, а второй очень неразговорчивый. Вообще-то я не знал, были ли они студентами, но по возрасту в точности подходили.
Они искали помещение для кальянной. И, если честно, выглядели немного смешными, потому что вели себя по-взрослому, но такими не казались.
