— Давай, прощай. Без тебя, конечно, будет не так интересно.
Я потянулся к ней с объятиями, она их приняла. А когда мы разнимались, я поцеловал её в щеку, а потом и в губы. Она на это ничего не сказала. Мы ещё раз попрощались, и я ушёл.
Ни с чем не сравнимое чувство идти домой, уволившись. Кажется, что весь мир открылся перед тобой, открылся для новых возможностей. И чем более нелюбимая работа у вас была, тем большие возможности откроет мир перед вами. Увольняйтесь почаще. Одно условие: вы должны уволиться по собственному желанию.
36
— Хорошо, что ты мне позвонил, нам нужно увидеться, — говорит мне Алёна.
В магазине, куда мы зашли за пивом, Алёна настояла на том, чтобы я купил себе не меньше двух бутылок. А всё потому, что она тоже хотела купить себе две бутылки, и, чтобы не выглядеть перед продавщицей нелепо, уговорила меня купить не меньше, чем у неё.
Мы двинули в сторону ипподрома. Я спрашиваю:
— Что у тебя случилось?
— Ничего. Я теперь свободная девушка, и хочу напиться.
— Свободная? А Дима?
— Мы с ним расстались.
— Вы с ним расстались? Или он тебя бросил?
— Лучше сначала выпьем, и я тебе всё расскажу.
Мы пришли на своё место и сели. Я только думал открыть первую бутылку, как краем глаза увидел, что к нам идёт мужчина. Он был вдалеке, но я смог разглядеть на нём форму.
— Постой, — говорю я Алёнке. — Пока не открывай пиво, к нам идёт кто-то. Возможно, это участковый.
Мужчина шёл именно к нам. Вообще-то он почти бежал. Он пробирался через всю трибуну, запыхаясь и спотыкаясь. Когда он подошёл к нам совсем близко, я увидел на нём форму МЧС.
— Здравствуйте, молодые люди, — говорит он, глубоко дыша. — Вы не видели здесь человека в белом халате и в белых тапочках?
— Не видели, — отвечаем.
— Точно не видели?
— Точно не видели. А что произошло?
— Из психбольницы сбежал пациент. В городе мне сказали, что он направился в эту сторону.
— Нет, мы не видели.
Мужчина в форме ушёл. Он присоединился к другим мужчинам в форме. На поиски сбежавшего выделили целую группу, я видел, как они прочёсывали местность, совещавшись, куда лучше направиться. Но мельтешили они не долго, через несколько минут они пропали с моего поля зрения.
— Как у него получилось сбежать из больницы? Неужели его не смогли поймать? — рассуждала Алёна.
— А ты бы стала его ловить, если бы увидела на улице?
— Я-то нет, но мужчины должны были что-нибудь сделать.
— Кому это надо? Тем более, на нём не написано, что он сбежал из психушки.
— Он же был в белом халате. Слышал, что мужик сказал?
— Ага. В белом халате и тапочках.
— Каких ещё тапочках?
— Тот мужик сказал, что сбежавший был в белом халате и в белых тапочках.
— Не говорил он ничего про тапочки.
— Нет, он сказал так.
— Он сказал только про халат, про тапочки ты уже придумываешь.
— Так что у вас с Димой произошло?
— У нас всё было хорошо. Он даже познакомил меня со своими родителями. Я им не понравилась, и через неделю он меня бросил.
— Как ты узнала, что ты не понравилась его родителям?
— Дима мне об этом сам сказал.
Я засмеялся во весь голос.
— Мать, ну ты и влипла с этим Димой, — говорю.
— Ну, кто ж знал-то?
— Я знал. Я тебе ещё в начале сказал, что он тебе не пара.
— Ты просто так это сказал.
— Нет, не просто так. По нему видно, что он быдловатой натуры. Такие не становятся ни хорошими мужьями, ни хорошими отцами.
— А он мне ещё позвонил спустя несколько дней, как меня бросил, и предложил покататься на машине и заняться сексом.
Я снова смеюсь во весь голос.
— Мой вердикт: этот Дима изначально не хотел быть с тобой всерьёз. Он заполучил себе секс, ему надоело, и он бросил тебя.
— Я вообще решила мужчин к себе больше не подпускать, если не увижу от них серьёзных намерений.
Наши бутылки пустели. Мы становились пьяными. Алёна по привычке начала нас фотографировать на свой телефон. Потом начала требовать, чтобы и я фотографировал нас на свой телефон. Потом мы заговорили о всякой ерунде. Я даже на мгновение выбился из беседы, благо Алёнка любила потрепаться, что даже не заметила моего отсутствия. А, когда у нас закончилось пиво и закуска, я посадил Алёну к себе на колени. Я целовал её шею и верхнюю часть груди, одной рукой гладил её бёдра и ноги. Алёна всё продолжала что-то лепетать, я засунул руку между её ног, она была не против. Я теребил её промежность и целовал грудь, а потом сунул руку в ей штаны.
— Эй, туда нельзя, — говорит она мне, схватив мою руку.
— Совсем чуть-чуть, прошу.
— Уф! — прошипела она, но отпустила мою руку.
Я проник под её трусики. Она была очень гладкой. Я коснулся её половых губ и почувствовал, что кончаю. От перевозбуждения я кончил, даже не занимаясь сексом или мастурбацией. Я сделал вид, будто у меня сводит ногу. Я сбросил с себя Алёну и держался за свою икру, пока оргазм не кончился.
— Это от холода, — говорит Алёна. — Я тоже вся замёрзла. Пойдём отсюда, но сначала мне нужно в кустики.
