-Ну так я думал, что мышьяка нанюхался, вот у меня и галюны пошли, ведь Саша только что был, а уже эта каналья появилась, ну я себя в руки взял, поздаровался, -Костя чувствовал, как его изнутри просто скручивает, к горлу поступает всё то, что он только что ел на протяжении двух часов, -да я заебался уже бегать! -диалог резко прерывается, юноша сбегает из-за стола в туалет, оставляя лучшего друга один на один с раздумьями. Рома повернулся, взял тарелку с вилкой и уже сам начал трапезничать. Хоть горчицу он и не любил, зато пельмени очень даже. Константин, так ничего и не получив от себя, вышел из туалета разочарованный. Ну не умеет он нормально блевать. Только вроде подходит, он добегает, и тут же всё уходит.
-Поздаровался?
-А, да, и вот, -девятиклассник садится обратно напротив друга, улавливает свою незаконченную мысль, -я убежать пытался, дверь заперта была, ну он меня и… Девственности лишил, мягко говоря.
-Пиздец!
-Он самый!
Рома выслушал друга, говорил ему многое о том, что не стоит убиваться столь сильно из-за этого. Да, это непростой момент в жизни, если бы его изнасиловали, он бы, возможно, вообще с собой покончил, но унывать не стоит, ты же мальчик, а значит, не залетишь. Будучи гомофобом, сам не заметил, как стал перечислять плюсы того, что у них всё было с Владом, пусть и не по обоюдному согласию. За чашкой чая они многое обсудили. Костя вслушивался внимательно, но тут же отмечал моменты, при которых становилось больно вспоминать о случившемся. Это серьёзная психологическая травма. Он незнакомого человека можно было ожидать всё, но не от близкого. Ты так доверял ему. Но что-то в глубине души заставляло винить себя, ибо яблоко раздора являлась обычная ревность. Ну и ещё отсутсвие взаимопонимания. На самом деле Костя с Ромой всегда себя так вели, часто гуляли вместе и созванивались по ночам, ведь они считаются лучшими друзьями. Они в курсе всех твоих грешных и посмертных косяков, о которых порой даже ты не догадываешься. А Влад стал это замечать именно потому, что уже не может без девятиклассника. Он стал настолько дорог ему, что малейшая мысль о ком-то другом или провинность заставляли совершать необдуманные целиком поступки. Друзья расстались, Костя остался в квартире один, ждать родителей. Потихоньку наводил порядок у себя в комнате, ибо эпицентр всех бед и бардака был именно там. На его телефон приходили бесконечные смс от Влада, было три пропущенных звонка. Девятиклассник и правда не слышал их, а потом, когда уже взял в руки телефон, начал вчитываться в сообщения.
«Прости», «прости», «прости».
Абсолютно в каждом сообщении проскакивали извенения и обоснования его поступка, зачем он это сотворил. Константин лежал на кровати, пропуская меж ног шёлковое одеяло. Одна нога была приоткрыта, согнута в колене. Сам парень выглядел сонным и уставшим, хотя на часах было только восемь. Родители скоро должны приехать от родственников.
Роману выпала редчайшая возможность — поехать с Олесей и её родителями за город, но он отказался, потому что считал, что очень сильно виноват перед родителями девушки. Не мог показываться им на глаза, конечно, они оба смолчат о их контакте в тот день, но совесть должна приостыть. Русый шагал с магазина домой в полной темноте, фонари включались к часам девяти весной. На его спине висел рюкзак, с которым он не прощается во время
прогулок и поездок. В нём лежали необходимые покупки на сегодня. Как бы там ни было, взгляд юноши всегда падал на церковь, которая была построена на Лисьей горе. Она была одиночная, но чем-то привлекала. Небольшая, зато воинственная. Казалось, что она везде преследует Романа. Ему то описание церкви на сочинении попадается, то в книге про инквизицию говорится. Что-то неладное. Нужно исповедоваться.
Пальцы ловко тыкали по яркому экрану, искали в недавно набранных номерах Влада. Около его имени светилась красная стрелочка, направленная вниз. Она была в третьей степени. Нужно перезвонить, сил набраться, поговорить. У Кости в комнате тоже было темно и тихо, свет абсолютно нигде не горел, если не считать прихожую комнату, там энергосберегающая, вечногорящая навесная лампа. Взгляд был направлен в потолок, слегка растерян. Внутри вновь всё болело, ходить было трудно.
-Костя? -Владислав в это время уже спал, еле сделал уроки, потому что зацикливаться на чём-либо, когда у тебя в голове совсем другие мысли, бывает очень трудно. Волосы падали на глаза, они пока что не открывались и не хотели этого делать, поскольку сон был сладким и приятным, просыпаться не было желания.
-Да, здравствуйте, -с уходом друга Костя стал более серьёзным, уже нюни не распускал и взял себя в руки. Есть не хотелось и не захочется максимум лет пять. Одеяло натягивалось почти до самого подбородка, поскольку неожиданно повеяло холодом по коже.
