Здесь не место для выяснения и обсуждения совокупности разнородных причин сложившейся ситуации — это тема для отдельного (трудоемкого и очень нерадостного) исследования. Могу лишь заметить, что, на мой взгляд, Солженицына всегда читали слишком быстро. Это относится и к тем сочинениям, что были напечатаны в «Новом мире» (далеко не все читатели могли да и хотели разглядеть за злободневной составляющей «Одного дня…», «Матрёнина двора», «Случая на станции Кречетовка», «Для пользы дела» и «Захара-Калиты» глубинную их суть), и к тем, что ходили в самиздате (еще до высылки писателя его легальной прозе стал навязываться самиздатский статус; с 14 февраля 1974 года, когда Главное управление по охране государственных тайн издало приказ об изъятии произведений Солженицына из библиотек, пять пробившихся в советскую печать рассказов окончательно сравнялись с безусловно запретными сочинениями, уже изданными и издававшимися позднее на Западе). «Красное Колесо» оказалось в особенно тяжелом положении — знакомство с расширенной редакцией «Августа Четырнадцатого» и «Октябрем Шестнадцатого» (опубликованы в 11–14-м томах Вермонтского собрания в 1983–1984 годах) было для российского читателя делом не только опасным, но и почти недоступным. То, что мне выпало прочесть первые Узлы вскоре по их выходе, считаю удачей, случайной и счастливой. Опубликованный в 1986–1988 годах (тома 15–18-й Вермонтского собрания) «Март Семнадцатого» я добыл уже в новую эпоху. Подчеркну: я был московским гуманитарием, то есть принадлежал кругу, в котором неподцензурные тексты циркулировали гораздо свободнее и активнее, чем в любом ином.
Публикационное наводнение конца 1980-х — начала 90-х годов худо споспешествовало вдумчивому чтению. Одновременно публике стало доступным великое множество сочинений весьма разных авторов и весьма разного качества. Понятное (очень человеческое) желание наверстать упущенное за долгие годы строго дозированного советского рациона и приобщиться разом ко всему (позднее трансформировавшееся в равнодушие к любой серьезной словесности), господствующая в обществе установка на «плюрализм любой ценой» и резко ускорившийся бег истории сильно мешали сделать осмысленный выбор. Четыре Узла «Красного Колеса» на протяжении четырех лет печатались в пяти журналах («Август Четырнадцатого» — «Звезда», 1990, № 1–12; «Октябрь Шестнадцатого» — «Наш современник», 1990, № 1–12; «Март Семнадцатого» — «Нева», 1990, № 1–12; «Волга», 1991, № 4–6, 8–10, 12; «Звезда», 1991, № 4–8; «Апрель Семнадцатого» — «Новый мир», 1992, № 3–6; «Звезда», 1993, № 3–6) — требовалась не только добрая воля, но и изрядный запас энергии, чтобы собрать (и тем более проштудировать) эту рассыпанную громаду. К сожалению, и появление репринтного издания «Красного Колеса» (М.: Воениздат, 1993–1997) существенно картины не изменило. «Повествованье в отмеренных сроках» прочли далеко не все, кому его адресовал автор, а слишком многие из тех, кто его все же прочел, сделали это бегло, словно бы заранее зная, что в десяти томах сказано.
Между тем поэтический мир «Красного Колеса» организован совсем не просто, а глубокие, неоднозначные, иногда меж собой конфликтующие размышления Солженицына (о мире и месте в нем человека, общем ходе истории и его трагическом изломе в начале XX века, о России и Европе, мучительной и нерасторжимой связи нашего прошлого и нашего будущего и т. д.) куда как далеки от расхожих и удобных для недобросовестной полемики штампов, которыми они то и дело подменяются. Неспешно и пристально читать «Красное Колесо», следить за движением авторской мысли, фиксировать неожиданные мотивные переклички, что бросают новый свет на понятные эпизоды, всматриваться в лица и разгадывать души множества неповторимых персонажей, вслушиваться в мелодию солженицынской фразы, открывать в тексте, который только что казался тебе знакомым и прозрачным, новые смысловые обертоны — настоящая радость. Недостижимая, как и при общении с другими великими книгами, без достаточно напряженной интеллектуальной и душевной работы.
Книга о «Красном Колесе» (1-е издание — 2010 год) выросла из сопроводительных статей к четырем Узлам, опубликованным в Собрании сочинений. Задача ее — провести читателя по тем лабиринтам солженицынской поэтической мысли, что не отпускали меня долгие годы и не отпускают по сей день. Это именно «опыт прочтения», если угодно — путеводитель по огромному миру «повествованья в отмеренных сроках».
