Проза Александра Солженицына. Опыт прочтения полностью

Нелепо спорить с автором о том, почему он написал (дописал) свое сочинение. Но не получается и вполне поверить, что дело сводилось к тактике — необходимости прикрыть зримым для литераторского сообщества сочинением «Ракового корпуса» абсолютно тайную работу над смертельно опасным «Архипелагом…» — книгой, завещанной писателю всеми бесчисленными жертвами советского режима, ради завершения которой надлежало сберечь себя. Функцию прикрытия можно было возложить на «военный роман» «Август Четырнадцатого» — тем более что по завершении «Архипелага…» Солженицын намеревался полностью сосредоточиться на эпопее о революции. И еще: Солженицын настойчиво боролся за открытость «Ракового корпуса» как можно более широкому кругу читателей. И предложение повести редакциям нескольких журналов (вероятность удачи мала, но вдруг!), и циркулирование рукописи в литераторской среде перед «потребовавшимся» писателю обсуждением, кроме прочего, пополняли «самиздатские батальоны» (XXVIII, 154). Борьба за публикацию «Ракового корпуса» в отечестве продолжалась до тех пор, пока оставался на то хоть какой-то шанс. И с романом «В круге первом», и со сплоткой рассказов, которую Солженицын пытался опубликовать в 1965 году, дело обстояло иначе.

Тактика — тактикой, но, работая над «Раковым корпусом», Солженицын решал и стратегическую задачу. Это была та книга о нас, которую ждали (уж сколько лет) вместе с Елизаветой Алексеевной все униженные и оскорбленные. Эта была история, самые неприятные герои которой (за единственным исключением) вызывали сострадание. Это было то самое «слово мягкое», что «кость ломит», напоминает, что все мы — люди. Ибо вспомнившиеся Ефрему Поддуеву слова стоящего на краю жизни «малого»: «И ты будешь умирать, десятник» (178) — это не только мстительное проклятье, не только констатация общеизвестного (и редко берущегося во внимание) факта, но и воззвание к нашему божественному началу. Это было обращение ко всем — от царя до последнего псаря. Опомниться, подумать о чужих печалях, душевно выпрямиться могут все. Если захотят. Не получилось в 1955–1956-м — попробуем одиннадцать-двенадцать лет спустя.

Да хоть бы и позже. Хоть бы и после того, как писатель со всех трибун был объявлен врагом, а его книги изъяты из обращения. Узнав в октябре 1970-го о награждении Нобелевской премией, Солженицын направляет письмо Суслову, предлагая власти в неприятной для нее ситуации сохранить (обрести) человеческое лицо. Что требует писатель? В первую очередь, немедленно опубликовать «Раковый корпус» (не «В круге первом», не ненапечатанные рассказы, не старые раскаленные пьесы, тем более — не взрывной «Архипелаг…», о котором хозяева еще не знают) и снять наказания со всех, кто преследовался за чтение и обсуждение его книг. Самое важное — издание повести о жизни, смерти, любви, возможности выздоровления. «Если здесь сдвинуть только то, что я предложил ‹…›, это было бы изменение не только со мной, а — всей литературной обстановки, а там дальше и не только литературной. И хотя сердце рвётся к большему, к чему-то решающему, но историю меняют всё-таки постепеновцы, у кого ткань событий не разрывается. Если б можно плавно менять ситуацию у нас — надо с этим примириться, надо б и делать» (XXVIII, 663, 297).

Не сбылось. «Раковый корпус» не стал на исходе 60-х открытой — доступной всем — книгой. С тех пор привычка читать и — соответственно — навыки чтения сильно пошли на убыль. Чему немало споспешествовала неустанная энергичная деятельность поэтессы (песенника, прозаика, драматурга, критика, литературоведа, публициста, детского писателя, фантаста, изготовителя женских романов и крутых детективов и т. д.) Аллы Русановой, равно как ее почтенных покровителей, славных сверстников-союзников (по писательскому союзу) и даровитых учеников. Что ж, как есть, так есть. Читать Солженицына (Шекспира, Сервантеса, Гете, Пушкина, Диккенса, Достоевского, Толстого, Пастернака…) никогда не поздно. Каждому.

Принято ныне (даже предписано) помещать при статьях ключевые слова. Считается, что такие списки облегчают профессиональное чтение, — сразу видишь, о чем пойдет речь, если не твое — времени тратить не будешь. Мне показалось полезным снабдить работу перечнем тех ключевых слов, которые в тексте, к глубокому моему сожалению, отсутствуют либо учтены недостаточно: аптека, армия, Берия, Бетховен, Восток, газеты, звезды, Ленинград, Лермонтов, месяц, Москва, обезьяны, одежда, погода, письма, Пушкин, социализм, равенство, радио, родина, собаки, счастье…