Смысл (как бы его ни изворачивали адепты идейности и алчные материалисты) один. И путь к нему указывает истинное знание о человеке, обществе, истории — истинная (искренняя, а не удостоенная сталинских премий) литература. Когда Костоглотов в главе 2, удивляясь Дёмкиной «гуманитарности», оглядывается назад («Это в наше время так было!» — прошедшие страшные годы, по мысли Олега, должны были бы отвратить новое поколение от истории и литературы, строящихся только на лжи), автор, несомненно, еще и указывает на будущее, на
— Конечно, ребятки, не в нашем техникуме, где вы изучаете телевизоры, мне вас агитировать против телевидения, но всё же помните: телевизионная программа — мотылёк, живёт один день, а книга — век
(Ср. восторги «писательницы» Авиеты в 21-й главе «Ракового корпуса»:
В Москву съездишь — как заглянешь на пятьдесят лет вперёд! Ну, во-первых, в Москве все смотрят телевизоры
‹…›
— …Ведь прямо жизнь по Уэллсу: сидят, смотрят телевизоры!
Полувека не потребовалось — меньше чем через десять лет, так будет и в областном городе)
— Книга? И книга — один день! — возразил взъерошенный Чурсанов в серой рубашке с вывернутым и уже подлатанным воротником.
— Откуда ты взял? — возмутилась Лидия Георгиевна.
— А я в одном дворе с книжным магазином живу. Знаю: их потом складывают и назад увозят. На макулатуру, под нож.
— Так надо ж ещё посмотреть,
‹…›
(Чурсанов. —
— Я и смотрел, пожалуйста, вам скажу. Многие из этих книг в газетах очень хвалили. (Недавно! Вот и Дёмка «положил… прочитывать все книги, получившие сталинскую премию. Таких было в год до сорока…» (109). —
Тут и другие стали забивать. Здоровяк с фотоаппаратом через плечо протеснился и объявил:
— Лидия Георгиевна, давайте говорить откровенно. Вы нам на прощанье дали длиннючий список книг. А зачем они нам? Человеку техническому, а таких в нашей стране большинство, надо читать свои специальные журналы, иначе болван будешь, с завода выгонят, и правильно.
— Правильно! — кричали другие. — А спортивные журналы когда читать?
— А «Советский экран»?
— Но поймите, ребята, книга запечатлевает нашего современника! наши свершения! Книга должна нам дать глубины, которых…
— Насчёт классиков дайте скажу! — тянул руку сутулый, почти с горбом, серьёзный мальчик.
— Насчёт сжатости дайте скажу! — ещё кричали.
— Нет, погодите! — смиряла Лидия Георгиевна бунтарей. — Я вам этого так не оставлю! Теперь у нас будет большой актовый зал, устроим диспут, я вытащу на трибуну всех, кто сейчас…
«Большого актового зала» герои рассказа, как известно, не получат. И еще раз убедятся, что литература (в том числе классика) с ее «нравственными нормами», «идеями» и «высокими чувствами» — это одно, а жизнь — другое. Следующая стадия развития советской молодежи запечатлена в рассказе «Пасхальный крестный ход», написанном в пору работы над «Раковым корпусом» (10 апреля 1966):
