Марлен слушал длинные гудки, пытаясь что-то сообразить:
– Гриш, это твой немец. Просил принести картину сегодня, через полчаса.
– Вот видишь. Зачем-то понадобилась на ночь глядя. Больной на всю голову, но деловой. Занесу.
– Слушай, а как он узнал мой номер?
– Может, я упоминал тебя как-то, ведь мы и в твой музей собирались. По справочной позвонил и узнал. Ты же известный специалист, кандидат наук. Или читал какую-то твою статью, он же культуролог. Точно читал. Ты же даже в «Вопросах философии» публиковался. И в «Вечёрке». Известный в Ленинграде человек.
– Ладно… Но странно всё-таки… Нам потом ничего не будет, что мы сумасшедшего туриста обманули?
– Не будет, отвечаю. И никто никого не обманывал, он сам захотел. Даже если с прибабахом, нам-то что? Давай сюда эту деревяшку, деньги я завтра занесу. Пока клиент не передумал.
Дождь на улице стих, Гриша ушёл и унёс картину в целлофановом пакете с изображением ковбоя Мальборо. Только бы не вместе с пакетом отдал, где такой найдёшь. Фирменный, новенький.
Марлен походил по квартире, ощущая какую-то пустоту.
Да, пустая квартира, не уютная пока. Нужен гарнитур, обязательно нужен нормальный гарнитур. Импортный, конечно, но не румынский. И журнальный столик здесь. С пепельницами, вазой посередине. Стильно будет. И полку вот сюда. Второе кресло… Да и плакат повесить какой-нибудь на кусок голой стены. Или коврик ручной работы. Очень кстати возник этот чудак-немец, точно к отпуску. Полторы тысячи, с ума сойти… Просто так. Будто наследство получил или в лотерею выиграл. Удача любит умных. Пятьсот сразу отнесу в сберкассу. Нет, подозрительно будет. Откуда у простого служащего, хоть и известного в Ленинграде человека… Двести отнесу, потом ещё. Какой хороший день… Но поздно уже, надо ложиться.
Он долго ворочался и заснул лишь за пару часов до того, как солнце показалось за шторами и задвигался, зашумел машинами утренний город.
Предрассветные сны его были какие-то сумбурные и мещанские даже, но приятные. Снилось ему, будто в большом магазине выбирает он себе журнальный столик и кресло, а они не интересные, с пошлыми спинками и ножками… А потом ему мигает заведующий, отводит в подсобку и там наконец оказывается то, что нужно. И ещё ему снилось, как сидит он на заседании Учёного совета, в президиуме, естественно, а вокруг говорят хором: кандидатская диссертация ваша настолько глубока и правильна, что заслуживает степени доктора наук. Поздравляем. И проходит лишь год, как становится он директором музея, а потом идёт вверх, по партийной линии, всё выше, и стремительно так, и все удивляются, мол, какой молодой, сорока пяти ещё нет, а такой уже пост… Потому что принципиальный. С обширными знаниями. Делу партии предан. Известный не только в Ленинграде человек… Представился ещё жилищный кооператив, очередь на машину и сама она, блестящая чёрная «Волга», с белыми занавесками сзади…
Спящий не мог ещё знать, что сны его продлятся всю жизнь. Будут деньги от сумасшедшего немца и другие деньги, и много, а ещё гарнитур, столик, ковёр и мягкие кресла, домашние и служебные, будут должности и почёт, и загранкомандировки, и шелест асфальта под колёсами автомобиля…
Но реальность будет другой. В этой реальности… Сжавшаяся, безмолвная, дрожащая душа будет мучиться в тоске о том, что когда-то… Сквозь одни грязные руки к другим, но по-прежнему чистая, вечная. Дарящая мудрость и свет. И спасение… Уплыла в высокую даль чудотворная икона. Богоматери-Путеводительницы.
В середине весны пятилетний мальчик играл у своего дома, таская за собой на бечёвке пластмассовый самосвал. Водитель-солдат сидел ровно, выставив гранатомёт из кабины, мощно гудел двигатель, но впереди была опасная переправа через лужу, а потом начинались зыбучие пески.
Мальчик объехал куст одичавшего крыжовника и вдруг в глаза бросилось… Между камнями что-то было. Необычное, неподвижное, но не похожее на камень. Вот оно слабо пошевелилось. Сначала мальчик подумал, что нашёл мышь, но пригляделся и увидел непонятные, острые очертания. Это была маленькая птица, размером с ладошку. Стриж или ласточка. Наверное, стриж с коротким хвостом, ласточка ведь похожа на воздушного змея. Как он здесь оказался?
Не веря глазам, мальчик осторожно взял тёплого стрижа в обе руки, удивившись его невесомости. Так здорово было держать то, к чему никогда не прикасался… Какой он интересный…
Стриж резко вскинул левое крыло, махнул им, а правое осталось прижатым к боку. Наверное, ушибся.
Мальчик перевернул стрижа и увидел, что он тоже смотрит своими внимательными бусинками, немигающими, чёрными, но настолько непохожими на глаза-пуговицы плюшевых игрушек…
В глазах стрижа были дар полёта, огромность летнего дня, высота полуденного солнца, стремительная поверхность земли, умение промелькнуть во все стороны света, прочертить небо, спикировать, коснуться краешком пера речной глади и снова взлететь, легко обгоняя стремительный ветер… Глаза птицы видели то, что не доступно никому из людей.
