Осенью граф Жан устроил большой турнир, и съехались бароны со всей Бретани и десяток баронов из Нормандии и даже несколько баронов из Англии.
Призы были назначены завидные, и рыцари бились не на жизнь, а на смерть, и кругом только и было, что разговоров, кто выехал сейчас на ристалище, и какую цену он уплатил за коня, копье и доспехи, и какой мастер делал для него щит, и кто будет носить эти цвета и этот герб, если сейчас означенный рыцарь сломает себе шею, а такое вполне возможно, поскольку обучал его рыцарскому искусству человек глупый и невежественный, который и сам-то в седле держится с трудом, – вон он, пьяница Гильом, и как только его нанимают в учителя? Был еще Евстафий, бывший солдат, у него одна нога и родом он голландец, – этот обучал хорошо и сам был фехтовальщик отменный, – да только бою на копьях учить не умел и в прошлом году убит был в пьяной драке.
Такие разговоры велись повсеместно, и крики не смолкали; гремели копыта и трубы, трещали копья и звенели доспехи; то и дело кто-то падал с коня, вздымая тучи пыли, и дамы вскакивали, прикладывая ладони к щекам и взмахивала цветными платками и рукавами. Граф Жан сидел с каменным лицом, уперев левую руку в бедро, и глядел на происходящее, а волк лежал у его ног.
И вот приблизилась к графу Жану дама Азенор, а он сказал ей:
– Глядите, супруг ваш второй раз выходит победителем. Еще раз – и вы будете увенчаны королевой турнира.
Дама Азенор улыбнулась, а волк внезапно вскочил на все четыре лапы, глухо зарычал и поднял на загривке шерсть. Дама Азенор попятилась, а граф Жан сказал ей улыбаясь:
– Не бойтесь этого волка. Он добр и честен – не в пример многим людям, и не причинит вам худа.
Тотчас волк взвился в воздух, поставил лапы на плечи дамы Азенор и откусил ей нос!
Дама Азенор закричала, заливаясь кровью, упала и потеряла сознание, а волк бросился бежать. Он выскочил на ристалище, пугая лошадей, так что поднялась всеобщая суматоха: лошади ржали и поднимались на дыбы, сбрасывая конников или же вырываясь из рук оруженосцев, и носились взад вперед, болтая пустыми стременами; упавшие рыцари, беспомощные в тяжелых турнирных доспехах, взывали о помощи, и оруженосцы поднимали их на ноги. Пробежал паж в поисках лекаря, а тот отказывался идти лечить какую-то упавшую в обморок излишне чувствительную даму, поскольку поглощен был переломом руки у славного рыцаря сира Галерана и никак не желал отвлекаться на ерунду.
Наконец волк, пометавшись еще немного среди людей, скрылся, кони начали успокаиваться, а лекарь наконец закончил укладывать драгоценную руку в лубок и направился вместе с пажом к даме.
Увидев, однако, во что превратилось лицо прекрасной Азенор, лекарь побледнел и упал на колени. Ни о чем в жизни он так не сожалел, как о своем промедлении.
Но граф Жан кивнул ему и сказал:
– Не вини себя, все произошло внезапно, и даже если бы ты появился здесь через минуту после того, как все случилось, ты все равно не смог бы спасти нос этой дамы.
– Мой господин, – пробормотал лекарь, – если бы я знал… Но как такое вышло?
– Это сделал мой ручной волк, – хмуро ответил граф Жан. – Об этом потолкуем после.
– Я лечил его лапу, – сказал лекарь. – Как же мне жаль! Следовало сразу перерезать глотку этому зверю.
– Поглядим, – отвечал граф Жан. – Быть может, волк не настолько уж был неправ.
Лекарь разложил инструменты и занялся несчастной Азенор. Он остановил кровь, перевязав лицо дамы широкими бинтами, а затем позвал прислужников, чтобы те унесли ее и устроили в графском шатре, рядом с другими ранеными.
Суматоха улеглась, волк исчез, и турнир продолжился. Сир Вран одержал третью победу, и когда отошел, чтобы выпить воды, волк внезапно набросился и на него и перегрыз ему горло. После этого он убежал, и никто не смог его найти.
Граф Жан был опечален – но не гибелью сира Врана и не увечьем дамы Азенор, а предательством своего верного волка.
– Как такое вообще могло случиться! – говорил он, за неимением другого собеседника – лекарю. – Ведь этот волк держался так смирно!
– Уж я-то помню, – кивнул лекарь. – Ведь поначалу я перепугался, увидев перед собой дикого зверя! И как ужасно он выглядел: шерсть в колтунах, бока тощие, глаза ввалились, зубы желтые – и в лапе нагноение от какого-то вонзившегося в нее шипа! Но он дал мне вырезать гнойник и убрать шип, а потом перевязать лапу, он позволил вычесать шерсть и даже остричь когти. И тогда он стал выглядеть почти как собака.
– Он ни разу никого не обидел, – сказал граф Жан. – Вот что мне удивительно! Почему он напал на даму Азенор и сира Врана?
– Так ведь они поженились, – простодушно сказал лекарь, – а прежде дама Азенор была женой пропавшего рыцаря Эрвана де Морвана. Того самого, что единственный из всех ваших вассалов, ваша милость, не верил в оборотней.
Граф Жан нахмурился.
– Что у тебя на уме, лекарь?
