– Наконец-то я вас вижу, сир Эрван! – сказал граф Жан, как будто нимало не тронутый. – Долго же вы не изволили навещать мой двор.
– Вы знаете причину, – сказал сир Эрван.
– Только я да лекарь знаем обо всем, – подтвердил граф. – Что до остальных, то они оставались в неведении. Сир Вран, который взял в жены вашу бывшую жену, скончался, так что вы сможете заполучить ее обратно. Впрочем, нынче она уже не та, что была прежде, и лишь у слепца достанет глупости назвать ее «Прекрасной Азенор».
– Только у вас, мессир граф, – хрипло произнес сир Эрван, – только у вас достало сообразительности… – Он закашлялся и долго растягивал и вытягивал губы, заново привыкая к тому, что они подчиняются ему и готовы помогать в связной речи. – Только у вас…
– Да уж, – заметил граф Жан. – Никто другой не догадался. Только лекарь, как я уже говорил.
– Вы заставили ее отдать рубашку, – сказал сир Эр-ван и поцеловал руку графа. – И ничего, кроме рубашки, не принесли…
– Да разве это не самое главное? – изумился граф. – Не ожидал от вас подобной неблагодарности, сир Эрван!
– Как же я покажусь всем этим благородным рыцарям и дамам? – спросил сир Эрван.
– Борода вас, конечно, не украшает, ибо таковая, клочковатая и почти во всем подобная пристала, скорее, отшельнику, нежели рыцарю, – согласился граф Жан. – Но этому горю легко помочь.
И он вынул свой кинжал, очень острый и тонкий, и ловко срезал у сира Эрвана бороду, а заодно укоротил и волосы.
Сир Эрван терпел все это и только моргал, да так кротко, словно никогда в жизни не оборачивался волком. А граф Жан спрятал кинжал в ножны, полюбовался сиром Эрваном и заключил:
– Теперь вы молодец хоть куда, как и бывало прежде.
– Сверху я вашей милостью выгляжу красиво, – согласился сир Эрван, – зато второй своей половиной весьма непристоен и подобен сатиру.
Граф Жан отошел на пару шагов, посмотрел на сира Эр-вана, уже довольно твердо стоявшего на ногах, и вынужден был признать:
– Да, сир, пожалуй, вы правы: нижнюю вашу часть также необходимо прикрыть. Покуда оставались вы волком, в том не было необходимости, потому я об этом и не позаботился заранее. Но сейчас я ясно вижу свою ошибку.
С этими словами он снял с себя плащ и закутал сира Эрвана, а затем помог ему сесть на лошадь и повез к своим рыцарям, которые, судя по крикам, уже убили кабана.
Сир Эрван рассказал о том, как постигло его внезапное безумие, когда открылась неверность прекрасной Азенор. Вид этой женщины, по его словам, был ему настолько противен, что он бежал в леса и скитался там в поисках вчерашнего дня, когда он пребывал в счастливом неведении и заключал даму Азенор в свои объятия, не замечая на ее теле следов чужих рук. Ибо таково коварство женщины, что ничьи прикосновения внешне их не пятнают, и порочная женщина может выглядеть чистой. Однако, если бы каждый мужчина, который дотрагивался до ее тела, мог оставлять на ней отпечаток, и при том особого цвета, то дама Азенор оказалась бы пестрой с головы до ног. А о пестром звере достоверно известно, что он весьма вероломен.
От всех этих мыслей впал сир Эрван в беспамятство и жил у одного углежога в его хижине и кормился охотой и также кормил углежога. Но граф Жан отыскал верного своего вассала под толстым слоем грязи и свалявшихся волос и, обнаружив эту пропажу, возрадовался и позвал сира Эрвана громким голосом. И услышав этот голос, сир Эрван как будто пробудился от ужасного сна и выбрался на волю из тенет своего безумия. А когда он узнал о том, что волк откусил нос у дамы Азенор, остатки былого помешательства рассеялись, точно туман. Потому что ничто так не способствует ясности рассудка, как восстановление справедливости.
– Желаете ли снова взять в жены эту даму? – спросил граф Жан.
Сир Эрван побледнел, потому что он все еще немного любил даму Азенор и действительно желал вернуть былые дни. Но в нынешнем своем состоянии она была ему отвратительна. И потому он сказал «нет» и прибавил, чтобы ее отдали в жены какому-нибудь слепому рыцарю, не слишком молодому и такому, которому безразлично, насколько пестра в отношении добродетели его супруга.
– Сдается мне, без носа она много не нагрешит, – прибавил он под конец и мрачно замолчал.
Среди приближенных графа Жана имелся один незнатный и небогатый рыцарь по имени Ален де Мезлоан, и звали его так не потому, что он владел замком Мезлоан, а потому, что он там родился.
Этот Ален участвовал в нескольких войнах вместе с графом Жаном и в последней был так сильно ранен, что совершенно утратил зрение. Волосы у него были жесткие, светлые, глаза затянуты бельмами, лицо суровое, с тяжелыми чертами, но вместе с тем видно было, что в молодости был он мужчина хоть куда. Лет ему было около сорока.
Когда дама Азенор оправилась от болезни и повязки с ее лица сняли, граф Жан велел ей явиться к нему. Все это время она жила в Ренне в доме у лекаря, занимая небольшую комнатку, где за ней ухаживала специально нанятая для этого девушка.
Дама Азенор закрыла лицо вуалью и так предстала перед графом. Тот же приказал ей снять вуаль.
