На самом деле гадья была женой мельника и матерью Квинталина, но об этом никто не знал, иначе плохо пришлось бы и мельнику, и его сыну: многое могут понять в Ирландии и на многие вещи, которые в других странах вызвали бы удивление, в Ирландии остаются в порядке вещей, но ребенок мельника и гадьи – это чересчур даже для Ирландии. Так что считалось, что Квинталин – безвестный подкидыш, которого мельник Ингин однажды нашел на пороге своего дома и вырастил, себе на беду, как родное дитя. Сходства же между Ингином и Квинталином никто не замечал – из-за козьего глаза Квинталина.
Квинталин пришел на мельницу и бросил в воду пирожок. Тотчас вытянулась рука с перепонками между пальцами, а затем выглянуло и острое лицо с огромными косо посаженными синими глазами.
«Ты печален, дитя мое», – сказала гадья.
«Злая фея Артуса посмеялась надо мной», – отвечал Квинталин.
«Ты опять пытался поймать женщину, – сказала гадья, – но на сей раз выбрал ту, которую защищает злая фея Артуса. Отступись от нее, выбери другую».
«Но я хочу эту! – возразил Квинталин. – Пусть я вор, пусть я твой сын, – но почему для меня недоступна та женщина, которая мне глянулась?»
«Артуса слишком сильна, – сказала гадья. – Я не знаю, на что она способна. Не печалься же, дитя мое, ведь у тебя есть арфа, и друг карлик, и десятки окрестных девушек, которые не могут устоять против твоей музыки».
«Но я хочу Валентину», – сказал Квинталин.
Гадья плеснула хвостом и ушла под воду, а Квинталин вернулся на мельницу и завалился спать на мешках с мукой, и во сне его волосы стали совсем белыми.
Валентина лежала на земле, раскинув руки и ноги, как лежал бы мужчина, и дышала зеленым и сырым воздухом, а под головой у нее был мох. Вокруг нее гремела музыка арфы, и это было почти нестерпимо: при каждом вздохе она как будто глотала струнный звон, и ее тело превращалось в арфу, и в мох, и она думала о том, что растворяется внутри Ирландии.
И тут она увидела мягкие кожаные сапоги возле своего лица, и длинный, тяжелый от воды подол, а затем коса, завязанная в льняной чехол и перетянутая жемчужной ниткой, хлестнула Валентину по лицу, и руки Артусы схватили девушку и подняли.
– Пусти! – закричала Валентина. – Куда ты тащишь меня?
– Ты позволила себя околдовать, – сказала Артуса. – Но я не допущу этого. Худородный Квинталин не завладеет тобой, королевская дочь. У тебя есть возлюбленный, во всем тебе ровня, и через полгода он приедет свататься к тебе.
– Нет у меня возлюбленного! – закричала Валентина. – И даже если ты перетащишь меня через ручей и заставишь арфу замолчать – я не вернусь к этому Турольду из Норвегии.
Но Артуса ничего не слушала и просто волокла отбивающуюся девушку по земле – они взрыли мох, они растревожили грибницы, они вызвали переполох у сонмища червяков и прочих мелких гадов земных, – и наконец очутились за ручьем. Здесь арфа смолкла, а Валентина заплакала и сказала:
– Что со мной? Неужели ирландские чары настолько сильны, что я не могу им противиться?
– Твоя детская любовь к Турольду недостаточно крепка, – отвечала Артуса. – Будь иначе, никакие чары не были бы властны над тобой. Но все изменится, когда он приедет просить твоей руки, потому что за полгода разлуки ваша любовь повзрослеет и из оруженосца превратится в рыцаря. Берегись, однако, чтобы она не сделалась наемником, – если такое произойдет, то исправить ничего уже будет нельзя.
– Ты говоришь непонятно, – сказала Валентина.
Вместо ответа Артуса вытащила из рукава своего платья маленькую белую кошку. Она повязала ей на шею свой волос, прошептала несколько слов и отпустила.
А потом сказала Валентине:
– Идем-ка со мной.
И увела ее в дом, который принадлежал ей в лесной чаще, – это был дар от отца Валентины, короля Финнлауга.
Квинталин увидел, что Валентина выходит к нему из леса, и очень обрадовался. Он отложил арфу и встал, чтобы поклониться королевской дочери, а та лишь высокомерно посмотрела на него и ничего не ответила.
«Ишь ты, – подумал он, – какая зазнайка! Но я собью с нее спесь, как только она станет моей».
– Посиди со мной, – попросил он. – Нынче я не стал готовить для тебя пирожки – накладно выходит кормить такой хорошей едой борзую собаку. Если останешься мной недовольна – вини свою крестную, злую фею Артусу, которая вчера так жестоко посмеялась надо мной…
Девушка сидела рядом и слушала, но ничего не отвечала. Квинталин уже начал думать, что Артуса вновь отправила к нему собаку, а ему самому ловко отвела глаза, как вдруг Валентина склонилась головой ему на плечо и что-то промурлыкала.
– Должно быть, ты говоришь по-английски, – сказал Квинталин. – Забавный язык!
Она же терлась щекой о его плечо и ласково вздыхала.
– Вот так-то лучше, а то вчера вздумала кусаться, – сказал Квинталин и погладил ее по волосам. – До чего же атласные, гладкие у тебя волосы! Нет, сегодня, я вижу, ты настоящая Валентина, а не морок. Такая девушка во всем мне по душе. Хочешь, сыграю для тебя на арфе?
