– Что ты теперь на все это скажешь, Квинталин? Помогают ли тебе внутри моей скалы твоя дубинка, твой нож и твоя наглость?
– Проклятье, Грелант, как же ты живешь здесь, внутри скалы?
– Я ее часть, – сказал Грелант. – В отличие от тебя. Еще недолго – и камень раздавит тебя.
– Немного будет тебе чести раздавить скалой мельничьего сына, с которым никто не желает водиться из-за козьего глаза!
– Скажи еще что-нибудь, чтобы я не насыпал каменной пыли тебе в рот и не заставил подавиться ею!
– Не добавит тебе любви людей, если ты проделаешь такое, хотя бы и со мной.
– Напомни-ка мне о том, как ты желал мне голодной смерти, – сказал зловредный карлик. – Что ты предпочитаешь: грызть камни или захлебнуться слюной, думая о сочном мясе и жирном молоке, которых тебе никогда больше не видать?
– Прости меня, Грелант! – взмолился Квинталин. – Я лишь хотел завладеть твоей дружбой: ведь ты вор, и я вор, и всё потому, что ни одна живая душа не желает иметь с нами дело. Я подумал: коли так, то мы могли бы сойтись и отомстить целому свету, а сами зажить припеваючи.
– Для того ты грозил мне дубинкой?
– Я решил, что вместе мы украдем что-нибудь понастоящему хорошее.
– Ради этого ты ударил меня ножом?
– Да ты ведь каменный! – воскликнул Квинталин. – Мой удар даже царапины на тебе не оставил, а вот мой нож сломался, а это был отличный нож, который служил мне верой и правдой с тех времен, когда я был ребенком.
– Что ж, – промолвил карлик, – приготовь мне поесть, и после этого мы с тобой будем друзьями, как ты хочешь.
Вот так сын мельника Квинталин и дикий карлик Грелант, живший внутри большой скалы, свели дружбу и начали воровать вместе.
У Греланта имелась маленькая арфа, звук которой подманивал женщин: ни одна не могла устоять, если слышала эту музыку, и, позабыв себя, стремглав бежала посмотреть на дивного музыканта. И если не видела его, то не находила себе покоя.
Музыка этой арфы не могла пересекать водные преграды, и любая девушка, стоило ей лишь перейти ручей, очутилась бы в безопасности. Но ни одна не переходила ручей по доброй воле. Таким образом, Квинталин получал от женщин все, что раньше оставалось для него недоступным по причине козьего глаза.
Карлик же забирал их драгоценности и обменивал на еду или на маленькую одежду.
Как-то раз Грелант и Квинталин сидели вдвоем в чаще леса. Они устроились на поваленном дереве с кувшином густого пива и горячими пирожками, которые испек сын мельника. Земля здесь была устлана старыми листьями, накопившимися за долгие годы, так что даже в разгар лета здесь стоял запах осени.
Квинталин сказал своему другу:
– В Ирландию возвращаются заложники, которых король Норвегии забрал пять лет назад, когда победил нашего короля.
– А мне-то какое до этого дело? – спросил карлик.
– Говорят, между этими двумя королями теперь прочный мир.
– Как будто бедного карлика волнуют деяния сильных мира сего.
– Вместе с заложниками возвращается королевская дочь Валентина.
– У тебя на уме только женщины, – сказал Грелант. – Скоро я доживу до того дня, когда это тебя погубит, и тогда нашей противоестественной дружбе придет конец.
И он проглотил сразу два пирожка, приготовленных Квинталином.
– Если верить слухам, король Ирландский намерен выдать Валентину замуж за сына короля Норвежского Турольда.
– Как ты только запоминаешь все эти мудреные имена? – изумился карлик.
– Это потому, что я умен, – объяснил Квинталин.
Карлик задумался и покачал головой:
– Нет, ты не умен, Квинталин, но весьма хитер. Расскажи-ка мне, что ты задумал!
– Я хочу украсть Валентину, королевскую дочь.
Будь на месте Греланта какой-нибудь человек, он тотчас взялся бы отговаривать Квинталина и утверждать, будто тот сошел с ума. Но Квинталин хорошо знал, с кем стоит водить дружбу, и только улыбался, поглядывая искоса на Греланта своим козьим глазом. Человечий же глаз Квинталина был наполовину закрыт веком и по обыкновению дремал.
Грелант отпил пива из кувшина, задрал голову к верхушкам деревьев и надул большой пузырь из слюны. Когда пузырь лопнул, Квинталин сказал:
– Нужно подготовиться. Слыхал я, Валентину повсюду сопровождает женщина по имени Артуса, ее нянька, воспитательница и крестная. Боюсь, с этой Артусой нам не совладать – она очень сильна.
Квинталин покачал головой:
– И ты еще удивляешься тому, что я запоминаю имена королей и королевских детей! Тебе же известно даже то, как зовут их слуг и воспитателей.
– Если бы ты был хоть сколько-нибудь умен, человек, то понимал бы, какие вещи по-настоящему заслуживают запоминания. Короли сменяют друг друга, королевские дочери рождаются одна за другой; но такие существа, как Артуса, неповторимы и очень опасны.
– Никогда о ней не слыхал.
– Потому она и опасна, – сказал карлик.
При расставании Турольд сказал Валентине:
