Едва Валентина ступила на берег Ирландии, как все ей показалось здесь родным. Каждый шаг вызывал сотни крохотных воспоминаний, которые кружили вокруг Валентины, точно мошки, заполняя собой все ее мысли, так что там внезапно не нашлось места для Турольда. Турольд остался там, где пахло соленым морем, а Валентину окружал запах леса и прелой листвы; Турольд был там, где о камни гремели подковы, а Валентина ступала бесшумно по пружинящей, как кровать, земле; Турольд танцевал с ней медленные танцы и не разводил запястья дальше, чем на ширину трех ладоней, а в Ирландии Валентина взмахнула руками, как крыльями, и побежала, перепрыгивая через ямы и коряги: она летела, как в том несбыточном сне, в котором она была свободна.
И вдруг она услышала музыку.
Эта музыка была похожа на лес, и каждая нота в ней была зеленая: светлая или темная, коричневатая или желтоватая, – сплошная зелень, переливающаяся, изменчивая, погруженная в тень или озаренная солнцем, расцветающая или умирающая, – бесконечная зелень, напитанная дождями.
Валентина споткнулась и остановилась, а музыка не останавливалась ни на мгновение: ходила вокруг Валентины, отплетая ее ноги и туловище, подбираясь к локтям и к горлу. Валентина оглянулась – никого. Повернулась, шагнула – ни единой живой души. Но арфист находился где-то поблизости, и не увидеть его казалось мучением.
Тогда она снова побежала и перескочила через ручей, незаметно пробегавший в траве. И тотчас музыка стихла.
Это показалось Валентине хуже смерти, и она поскорее повернула обратно. Стоило ей перейти ручей, как арфа вновь стала слышна. Ее струны как будто захватили целый мир по эту сторону ручья, но по ту оставались бессильны. Впрочем, Валентине было довольно и того, что она слышала.
И вдруг дорогу ей преградила Артуса.
– Куда ты собралась? – спросила крестная.
– Пусти меня! – Валентина оттолкнула ее обеими руками. – Пусти, мне нужно к нему!
– Тебе никуда не нужно, – возразила Артуса. – Через полгода за тобой приедет Турольд, и ты станешь его женой.
Турольд! Мысль о нем представлялась невыносимой: как память о вечном рабстве, как тяжелое воспоминание о грузе, лежащем на совести.
– Я не хочу Турольда, я не хочу быть женой! – сказала Валентина. – Я хочу музыки и зелени, я хочу танцевать быстрые танцы и петь песни, у которых нет ни начала, ни конца.
Но Артуса уже крепко держала ее за руку.
Крестная свистнула, и к ней подбежала борзая собака. Артуса повязала ей на шею свой волос, что-то сказала и отпустила, ласково потрепав по шее. А Валентине она приказала:
– Идем со мной.
И силком перевела ее через ручей.
Карлик в ту пору отсутствовал: он забрал полную корзинку пирожков и сказал, что не хочет видеть ни королевскую дочь, ни того, что произойдет между нею и Квинталином. «И если Артуса спросит меня о чем-нибудь подобном, я отвечу ей, что ничего не знаю, – добавил карлик. – Это будет правдой, поэтому злая фея ничего не сможет со мной поделать».
И он убежал, быстро перебирая по земле своими коротенькими ножками, а Квинталин остался играть на арфе и ждать Валентину.
Она появилась перед ним, беззвучно выступив из-за деревьев, и Квинталин встал, не переставая играть.
Девушка эта не была красавицей, но все-таки Квинталин не мог оторвать от нее глаз. Она же смотрела на него холодно и равнодушно и только чуть наклоняла голову к плечу, когда он начинал играть громче.
В конце концов, Квинталин отложил арфу и сел на траву. Девушка тотчас последовала его примеру и устроилась напротив него. Она все время молчала, но Квинталин думал: это оттого, что она не знает – как с ним разговаривать. А может быть, за годы жизни в Норвегии она позабыла ирландскую речь.
Он положил перед ней пирожки, и она принялась жадно их поглощать.
– Тебе нравится? – спросил Квинталин и улыбнулся, показывая на пирожки.
Она молча схватила еще один и засунула за щеку.
– Поговори со мной! – попросил Квинталин, но она по-прежнему безмолвствовала.
Тогда он протянул руку и взял ее за плечо, а она вдруг укусила его и бросилась бежать. И Квинталин увидел, что на бегу Валентина опускается на четвереньки и между кустами уже мелькает пушистый собачий хвост.
Квинталин молча собрал остатки трапезы в корзину и долго сидел на земле, глядя вниз и перебирая руками палые листья. Его охватила невыразимая грусть. В конце концов, он встал и отправился на мельницу.
Под мельничным колесом жила гадья – водяное чудовище с телом женщины, перепончатыми лапами и змеиным хвостом. Она не умела говорить по-человечьи, поскольку дышала под водой, но Квинталин понимал все, о чем она думала, и умел говорить с ней без слов.
