Скоро он увидели чудесную ладью. Она была мала и красива, и манила к себе, как колыбель. Ландхильд захотела лечь в нее и тотчас исполнила свое намерение.
Древесина ладьи была остругана так гладко, что прикасалась к коже мягче шелка, а солнце нагрело ее, и она обхватила Ландхильд, точно пуховое одеяло, и согрело ее до самой глубины ее ледяного сердца. И Ландхильд закрыла глаза.
Всеволод же, не теряя времени, скинул с себя плащ и сапоги, а потом рубаху и пояс. Штаны же упали с него сами.
И в тот же миг вспыхнуло яркое пламя. Оно охватило ладью и лежащую внутри нее деву. Нестерпимый жар разлился вокруг ладьи, но дева лежала неподвижно, и даже ресницы ее не трепетали.
Чайки разлетелись, но несколько из них не успели и, пылая, рухнули на землю. Их перья почернели, глаза погасли и выгорели, клювы превратились в уголь, лапы скорчились.
И тогда Всеволод шагнул в огонь.
Ландхильд открыла глаза и увидела лицо Всеволода.
Он упирался ладонями в борта своей ладьи, справа и слева от головы Ландхильд. Коленями он также упирался в лодку, но все же наклонился над Ландхильд так низко, что касался грудью ее груди и носом задевал ее нос.
– Ну, – сказала Ландхильд, – что же ты медлишь, Всеволод?
И снова закрыла глаза.
Лодка пылала три дня и три ночи, и все это время Всеволод оставался там с Ландхильд.
В первый день были зачаты Хервард, Хьевард, Рейфнир и Фафнир. Во второй день были зачаты Грани, Брами, Барри и Бьямар. В третий же день никто не был зачат, зато ночью Всеволод и Ландхильд положили начало жизням двух Хеддингов, Тинда и Юхана.
Юхан был зачат последним; он-то и стал королем.
Когда над островом взошло солнце четвертого дня, пламя погасло, и лодка догорела. Всеволод и Ландхильд лежали, обнявшись, на горе пепла.
Ландхильд огляделась по сторонам и сказала:
– Похоже, Всеволод, пора тебе уезжать с острова Сам-сей.
Всеволод увидел, что случилось с его чудесной ладьей, молча оделся и застегнул пояс. Он сказал Ландхильд:
– Я вернусь за тобой, когда буду проходить здесь на обратном пути из Сицилии.
Но едва только корабль Всеволода отчалил от острова Самсей, Всеволод обо всем позабыл и ни разу не обернулся, чтобы снова увидеть пустынный скалистый остров.
После этого прошло пятнадцать лет.
Всеволод был уже стар, но ему до сих пор не удавалось найти себе жену. Кого ни увидит из женщин – все не по сердцу, и ни от одной из них не хотелось ему сыновей. Несколько раз пытался он заключить брак, но всегда дело заканчивалось дурно: то невеста умирала, то внезапно начиналась у Всеволода война с ее отцом, а то самого Всеволода охватывало такое великое отвращение к девушке, что он не мог заставить себя даже взять ее за руку.
Как-то раз Всеволод шел по лесу и увидел скалу, на которой давным-давно начертил руну. Тут он вспомнил, что запечатал внутри скалы двух карликов, и поспешил освободить их.
Скала тотчас расступилась, и из расселины выскочили два истощавших карлика. Были они так худы, что кожа болталась на них, как одежда на палке, лица их покрылись густой сетью морщин, что вовсе их не украшало, а в глазах поселилась лютая злоба. Но прежде чем карлики узнали Всеволода и успели проклясть его, он снова начертил запечатывающую руну, и она повисла в воздухе, извиваясь и источая пламя.
Карлики замерли, не понимая, откуда эта новая напасть.
А Всеволод вышел перед ними и сказал:
– Я освобожу вас, если вы не будете держать на меня зла. И клянусь, я буду кормить вас семь дней и ночей, покуда вы снова не станете толстыми и упругими, и кожа ваша не натянется на ваших лицах, а в руках не появится волшебная сила творить чудесные вещи.
– И ты не потребуешь от нас никаких чудесных вещей? – спросили карлики.
– Клянусь, ни одной! – отвечал Всеволод. – Я хочу лишь помириться с вами и избавиться от проклятия.
Один карлик хотел было спросить: «От какого проклятия?» – но другой, тот, что был повыше, перебил его:
– Выполни свое обещание, и мы не проклянем тебя.
Тогда Всеволод освободил их и привел в свой дом.
За семь дней и семь ночей карлики съели запасы всеволодовой дружины, заготовленные на половину зимы. Но обещание есть обещание; с утра до ночи Всеволод носил им яства и убирал за ними объедки. Карлики только диву давались, но решили отложить все разговоры на восьмой день, когда завершится трапеза.
Наконец настал восьмой день, и Всеволод пришел к карликам с пустыми руками.
Они же, толстые и упругие, сидели рядом на скамье и болтали ногами.
Теперь и кожа, и одежда – все им было впору, и у них блестели носы и подбородки.
Всеволод поклонился им и сказал:
– Простите меня, господа мои карлики! Загладил ли я свою вину?
Карлики подтолкнули друг друга локтями и отвечали:
– Ты нам угодил, Всеволод. И мы надеемся, что больше ты не станешь просить у нас волшебные вещи. А тот чудесный меч – он все еще у тебя?
– Да, – сказал Всеволод.
– А ладья? – спросили карлики.
Всеволод задумался и не отвечал: он не мог вспомнить, о какой ладье идет речь. Вместо этого он сказал:
– Снимите с меня ваше проклятие.
– Мы не проклинали тебя, – сказали карлики. – Ну разве что чуть-чуть. А что с тобой случилось?
