Диана подумала, что ослышалась, и горестно-изумлённо посмотрела на Верлен, лихорадочно и немо крича в себя: «Я только что, именно я, не мне, как случается обычно, предложила тебе провести вместе ночь, и что в ответ? Господи, да что происходит? Неужели только мне очевидно, что между нами творится? Или я придумала себе, что тебя ко мне тянет? Я никогда до сих пор не ошибалась! Ты издеваешься надо мной, что ли? В жизни не видела таких бесчувственных женщин, чтоб ты провалилась! Принесло тебя на мою голову! Ты такая же холодная, как твой бриллиант, от которого я не могу отвести глаз, потому что он, прах его побери, опускается к твоей груди, а я хочу быть на его месте! А, чтоб тебя…».
Орлова крутанулась на месте, взметнув юбкой, и сделала несколько стремительных шагов к двери, когда услышала негромкое:
– Диана? Я что-то не так сказала?
Проскользнувшая в шероховатом голосе осенняя щемящая грусть, от которой захотелось заплакать, остановила её. Вспышка бунтующей ярости от того, что её отвергли, сгинула, будто её и не было, осталась только тоска, распоровшая сердце, как рыболовный крючок живца. Тангера внезапно ощутила, что не может просто так, ничего не объясняя, уйти из зала: «Может, ты и вправду ещё ничего не понимаешь? Тебе грустно? Мне тоже. Но, видимо, по разным причинам. Но я так просто от тебя не отступлю. Тебе нужно время? Я дам его тебе. Но немного, иначе я за себя не отвечаю!». Обернулась, ласково улыбнулась:
– Извини, я что-то на эмоциях сегодня. Конечно, давай завтра пообедаем. Ты позвони, ладно? Я свободна до 14 часов, потом занятия. Ну что, пошли по домам?
Верлен кивнула, смутившись от того, что от жаркого кобальта взгляда Дианы так болезненно разгораются щёки:
– Спасибо, Диана. До завтра тогда? Я позвоню.
Развернулась и вышла в коридор, не дожидаясь танцовщицы. От вихрящихся в голове, обжигающих дыхание несказанных слов и незаданных вопросов было тесно в горле, в ушах звенело, под веками горело и пощипывало, будто вот-вот навернутся слёзы. Верлен почти бегом промчалась до двери, вылетела на улицу, нырнула в арендованную «Тойоту» и замерла:
– Не поеду домой. Я хочу… я хочу остаться с ней. Мне надо понаблюдать. Да, вот именно, понаблюдать. Да что ты себе врёшь-то? Тебе четвёртый десяток, ты не идиотка, и вот это вот всё – до одурения, до сумасшествия, до трескающихся от ветра и соли губ, до оглушающего прибоя крови в ушах – это, скорее всего, как раз то и есть, о чём говорила Марта… Но что мне с этим делать теперь? Может быть, виной всему как раз танго? Танец, который пробуждает страсти, неважно, кто находится рядом?
Есть тысячи причин, почему я не могу поддаваться этому дикому притяжению. Во-первых, я никогда не любила женщин. Даже не думала, что это возможно. По крайней мере, я этого никогда не хотела. Во-вторых, с ней была Марта. Нельзя же испытывать интерес к сестре? Или можно? Да ну, бред какой-то. Тем более, что это, похоже, только я схожу с ума, а Диана просто вежлива со мной, тем более, что мы договаривались… И предложение позавтракать – вовсе не то, что ты подумала, а именно – просто «позавтракать», потому что днём уже занятия… В-третьих, я не могу её не подозревать. В-четвёртых, не могу бросить занятия, мне нужно всё раскопать, узнать, кто такой этот Солодов, и что связывает Диану с ним… но… Господи, как это мучительно, когда так внезапно кто-то становится таким… желанным? Близким? Родным?.. Выкинь это из головы, успокойся и продолжай работать! Это пройдёт. Должно пройти….
Майя несколько раз стукнулась головой о мягкую оплётку руля, пытаясь привести себя в чувство, потом сползла пониже, чтобы её не было видно в свете фар проезжающих мимо автомобилей, и замерла, пристально наблюдая за входной дверью школы, чтобы не пропустить, когда Орлова выйдет в душившую туманом и жаждой ночь.
Когда Майя вылетела из зала, Орлова, вместо того, чтобы последовать за ней, бессильно опустилась на паркет, привалившись спиной к стене, потом расстелилась на полу, разбросав руки и ноги, словно витрувианский человек да Винчи, закрыла глаза и расплакалась. Слёзы текли по щекам, стекая по шее, щекоча уши, но не было сил их вытирать. Марта стояла перед закрытыми глазами, живая, острая, лёгкая, улыбалась понимающе и хитро. Растворяясь в рваном дыхании, в горячечной памяти, Диана шептала светящемуся образу:
– Девочка моя, ясный мой свет, Март… Ты только пойми меня, прошу. Твоя сестра… Кто бы знал, что так случится… Я всегда была честна с тобой, и ты со мной, я знаю. Когда ты обмолвилась о том, что случается на свете судьба – встретить одного человека, впитать его мудрость, нежность, честь, который перевернёт тебе всю жизнь, раскрасит её во все мыслимые цвета и оттенки, твой взгляд был седым от прожитой боли, но ты прощаешь её. Даже если она ушла обратно к мужчине.
