Воняло рыбой. Этот неистребимый запах сочился из всех щелей небольшого бревенчатого барака, тянулся ветрами с Кольского залива, лип к рукам и ушам. И всё время откуда-то дуло, отчего становилось неуютно, знобко, хотелось свернуться хорьком под ватным одеялом и не слышать ни скрипа портовых кранов в туманной мороси, ни гудков. Иногда бывало, что ветер будто уставал цепляться за вечно чешущиеся уши, и тогда пахло снегом. Самым разным: первым, пушистым, мягким, или слежавшимся на морозе, или острым и ноздреватым, подтаявшим и утоптанным… Почему-то запахи весны, лета и осени помнятся не так резко, как запахи снега. Наверное, это оттого, что снег замешан на сводящей с ума, дёготной темноте и ночью, и днём, с сентября по май…
Он злился и даже пытался кусаться, когда бабка, присматривающая за пацанёнком, пока родители ходили в рейд, силком вытаскивала его из-под одеяла, отбирала очередную книжку и отправляла в школу. Находиться среди визжащих, носящихся, дерущихся по поводу и без мальчишек было невыносимо. Его доводило до бессильной ярости, когда кто-то брал что-то из его вещей. Тогда он сжимал вспыхивающее бешенство в потные кулаки и еле сдерживал себя, чтобы не вырвать своё из чужих рук.
Хотелось сбежать от чёрных силуэтов домов, едва подсвеченных тусклыми фонарями, нисколько не разгонявшими морозную тьму, от ледяного гудения ветра, от этой ирреальности в жаркий, цветной мир, который так вкусно, выпукло и ощутимо жил на страницах книг и журналов, за толстым стеклом старого телевизора.
Он видел, как солнце плавит солёный лёд, оголяя ржавые, скособоченные, жуткие каркасы брошенных лодок, машин, останки домов, и мечтал – неистово, до рези в крепко стиснутых зубах. Мечтал о том, что наступит момент, когда он сможет одним ударом разорвать вязкую, глухую ночь и покончить с сосущим чувством прямо физического голода по признанию и богатству. И никто, никто больше не возьмёт ни единой принадлежащей ему вещи без разрешения. А он это разрешение не даст. Никогда не даст.
Весь следующий день Верлен старалась выкраивать в напряжённом графике время для того, чтобы перерыть все доступные ей сети. Она искала дополнительную информацию по Солодову. Искала и не находила. В сетях было только то, что рассказал Асти. Год рождения, место рождения, образование (только указание профиля), и больше ничего – то есть абсолютно – не вываливалось ни по каким ссылкам ни по учёбе в вузе, ни по отзывам клиентов о директоре сети. Хотя о самой сети писали достаточно, без упоения, но и не уничижительно, что можно отнести к достоинствам. В любовных скандалах не замешан, в коррупции не светился, в части бизнеса его никто особо не полоскал – значит, не кидал, не подставлял, не обманывал, по крайней мере, так, чтобы это нельзя было простить…
Солодов не отсвечивал ни в одной из социальных сетей, по крайней мере, по имеющимся данным и фотографиям Майя не нашла ничего. Решила зайти с другой стороны: одноклассники в Мурманске, однокурсники в Петербурге… Ни у кого из них похожего Павла в друзьях не оказалось.
Наверное, в этом нет ничего странного. Сама Майя тоже в сетях не присутствовала: слишком много личной информации через них утекает в паутину, и внутренне даже одобрила предусмотрительность изучаемого объекта. Значит, умён, осторожен, скрытен. Но при этом ходит с Августом по кабакам. Значит, не так уж и осторожен, ведь могут заснять в неприглядном виде? Хотя Асти сказал, что приобретённый в респектабельном ресторане друг пьёт немного. Опять-таки: осторожен и предусмотрителен.
Посмотрела налоговую историю проданной фирмы. Действительно, смена владельца, смена учредителя, в арбитражах на сайтах не светился, долгов с фирмы никто не взыскивал. Обиженных сотрудников тоже не было. Слишком чистая история. Слишком. Так не бывает, когда на тебя работают тысячи людей по всей стране. И никто не пишет о тебе ничего плохого… Эта стерильность всё больше и больше казалась Майе угрожающей.
Задумалась: есть несколько путей получения информации, и один из них – полевой. Поехать в Мурманск, походить по городу и незаметно всё разузнать. Но город сравнительно небольшой, если у Солодова остались там знакомые или приятели, могут сообщить, что кто-то им интересуется. И ещё эту поездку нужно будет объяснить Шамблену, а значит, и отцу (в то, что Шамблен ему не сообщит, верилось с трудом). К этому она пока не была готова.
