— Как бы там ни было, но я думаю, что будет лучше, если вы лично поговорите и выслушаете Янкову. У меня вызывает доверие эта почтеннейшая женщина. Если уж она беспокоится, значит, у нее есть для этого основания, и надо или опровергнуть ее сомнения, или выяснить все как следует. Я, со своей стороны, обещал, что ее выслушает должностное лицо — специалист. Должен вам напомнить, что если была совершена кража, значит, пропало государственное имущество, как это сказано в завещании.
— Понимаю вас и постараюсь исполнить свой служебный долг. Но сейчас неудобно разговаривать с ней в присутствии стольких людей.
— Имеете право. После того как закончится эта суматоха, можете позвонить ей по телефону.
— Не беспокойтесь! — прервал я его. — Но прежде чем попрощаться с вами, хотел бы задать один вопрос.
— Прошу, я к вашим услугам! — развел руками нотариус.
— Удалось ли вам описать полностью все имущество покойного?
— Кто может сказать, что достиг идеала, кроме бога? — ответил философски нотариус. — Впрочем, считаю, что добросовестно исполнил свои служебные обязанности и все, что оказалось налицо, учтено. Однако должен признаться, что недоволен. Неудовлетворение не оттого, что запоздал с описью имущества, а оттого, что теперь, в послевоенные годы разрухи и бедности, имеются такие богатые люди! Моя тридцатипятилетняя практика нотариуса подсказывает, что никогда не кончатся богатые глупцы, как никогда не исчезнет и человеческая алчность.
— Вы говорите о качествах, присущих покойному господину профессору?
— Да. Неужели найдется умный человек, который будет спать на ворохе денег, а жить по-скотски? Никак не могу согласиться с тем, что увлечение наукой могло стать причиной полного безразличия господина профессора к обычным человеческим радостям.
— Вам удалось ознакомиться с личной корреспонденцией или с какими-нибудь конфиденциальными документами?
— Только на опись потратил целых три рабочих дня, но, по правде говоря, успел просмотреть ее весьма поверхностно.
— Какие вопросы преобладают в личной переписке профессора?
— Круг проблем очень широк, в основном они имеют отношение к психиатрии. Есть, конечно, различные вопросы и личного плана, но крайне мало. Что касается материального обеспечения, то эта область была полностью предоставлена Кюране Янковой. Деньги, покупки, поручения, поступления от гонораров, сбережения, банковские счета, включая и получение заработной платы профессора, — всем этим занималась она, его неофициальная частная секретарша. И, как настоящее доверенное лицо, Янкова была ему полностью предана и отлично справлялась со своими обязанностями.
— А получала ли она зарплату?
— Не имел возможности вникнуть в отношения между Янковой и Шумановым, но мне кажется, что они существенно отличаются от общепринятых деловых. Я бы сказал — взаимозаинтересованные повседневные контакты.
— Благодарю вас! Вы меня очень заинтриговали личностью экономки.
— Очень рад, если так, молодой человек, — снова развел руками нотариус. — Не люблю откладывать начатое дело. Тем более если оно касается государства, являющегося единственным наследником всего имущества профессора. И если кто-то и рассчитывает отхватить кусок, то тут это не пройдет, в конце концов, есть законы, и они соблюдаются.
Поздно вечером я встретился с Янковой. Она сидела в кожаном кресле под большим китайским абажуром, излучавшим мягкий, приятный свет. Ей можно было дать не более пятидесяти. У нее было маленькое личико с большими лукавыми темно-кофейного цвета глазами. Фигура миниатюрная, разве только крупных размеров бюст не был соразмерен с остальными частями тела. Она очень сильно походила на девочку в седом парике. Это впечатление еще больше усиливалось ее низким сопрано, звучавшим, как у актрисы детской радиостудии. В жестах и движениях, наоборот, чувствовалась категоричность человека властного, привыкшего повелевать…
К моему служебному удостоверению она проявила полное безразличие. Однако после того как мы сели друг против друга и разговорились, я почувствовал, что она внимательно изучает меня, словно оценивая, заслуживаю ли я, представитель народной милиции, не достигший еще и тридцати лет, того, чтобы выложить передо мной все наболевшее…
— Курите? — спросила меня экономка профессора Шуманова, протягивая деревянную шкатулку, в которой были сигареты и даже с десяток сигар.
— Только за компанию! — улыбаясь, ответил я, не проявляя большого интереса к предлагаемым табачным изделиям.
Янкова, поняв намек, взяла изящными пальчиками сигарету и, подавая зажигалку, проговорила с едва уловимой улыбкой:
— Начинаете хорошо.
— Вы, вероятно, ждали обратного? — спросил я обиженным тоном.
— Да, если говорить правду, я не в восторге от контактов с органами народной милиции. И хотя ваш визит, можно сказать, спровоцирован мною, он может оказаться напрасным.
— Я постараюсь заслужить ваше расположение и выслушать все, что вас мучает. Но прежде позвольте спросить, в чем причина вашей неприязни к органам народной милиции?
