— Вы становитесь дерзким! Уж не хотите ли сказать, что мы занимались сводничеством?
— Упаси бог, я далек от мысли бросить тень на безупречную репутацию дома профессора! Просто хотел выяснить, приходил ли Кирилл иногда с какой-либо дамой.
— Если вы исходите из общеизвестной слабости князя к нежному полу, то вы вполне имеете основания для такого вопроса. Тут могу сказать прямо — этого он не допускал! Не забывайте, что он все-таки был князь, имел неограниченные возможности и вряд ли мог пользоваться такими услугами. Еще раз повторяю, что князь был близок с профессором, а не со мной.
— А вам известно хобби Кирилла?
— Если речь идет о верховой езде, рыбной ловле, охоте и коллекционировании кинжалов и ятаганов…
— Нет, я имею в виду не охоту и красивых женщин, не его страсть, подчеркиваю, к алкоголю, а совершенно другое. Вы подсказали, что он коллекционировал ятаганы. Ограничивались ли его увлечения коллекционера только этим?
— Однажды господин профессор во время ужина долго смеялся над тем, что князь упорно уговаривал какого-то еврея продать за баснословную сумму старинный ятаган. В сущности, нож не представлял никакой ценности, и к тому же ржавый. Тогда я впервые услышала, что его царское высочество занимается такими несерьезными вещами.
Говорили мы долго, но ничего существенного я не узнал. Выйдя на улицу, посмотрел на часы. Они ушли на пятьдесят минут вперед, и я отправился к часовщику: в последнее время часы все время спешили. Старый часовщик обрадовался, увидев меня, снял свой окуляр, взял часы и сказал:
— Ходят слухи, что этот скончавшийся психиатр оставил большое богатство.
— Да, я что-то слышал, — уклончиво ответил я. — А ты, дядя Гошо, откуда узнал, что я имею к этому отношение?
— Рассказывал мне один приятель, присутствовавший на «торжестве» при оглашении завещания.
— Что, и он ждал своей доли?
— И да и нет. Его жена — двоюродная сестра старика. Была заинтересована. Думала отхватить пару-другую тысчонок, но ничего не вышло.
— Проклинают его?
— А кто бы на их месте не проклинал! Особенно после того, как узнали, что их богатый родственник покупал бриллианты, а от этих камушков не осталось и следа.
— И что говорил по этому поводу ваш приятель?
— А что он может сказать, кроме как хулить и называть уважаемого покойника мошенником!
— А я слышал, что и Шуманов отзывался о своих двоюродных родичах не лучше.
— Во всяком случае, «пострадавший» высказал предположение, что какая-то содержанка ученого хапнула бриллиантики.
— Какая содержанка? Ведь Шуманов не был женат!
— Так ее называют. Была приближена, любовница или секретарша! В завещании о ней ни слова, ей не перепало и ломаного гроша. И поэтому он считает, что она предварительно позаботилась припрятать наиболее ценное!
— Но, справедливости ради, надо признать, что Янкова имеет моральное и гражданское право претендовать на свою долю.
— В таких тонкостях я не разбираюсь, главное — мой приятель остался на бобах.
— Теперь, дядя Георгий, ты должен сказать мне, откуда ты узнал о моем присутствии при оглашении завещания?
— Мне сказал приятель. Он видел тебя в моей мастерской и сразу узнал.
— Приятель, приятель, а фамилию-то чего скрываешь?!
— Почему скрываю, ты можешь встретиться с ним.
— Думаю, будет полезно, если встретимся.
— Хорошо, но ты дай мне время, чтобы я подготовил эту встречу, иначе он может рассердиться за то, что разболтал.
— Ну наконец ты назовешь его имя и фамилию, адрес?
— Венелин Ванков. Аптекарь. Живет на улице Альбатрос, дом два, около семинарии. Можешь записать.
— Благодарю, так запомню. Когда можно надеяться на встречу?
— Не раньше чем в конце недели. Мне не нужно его искать. Он не выдержит и сам придет ко мне. Тогда я уговорю его зайти к тебе.
— Это такой высокий сухощавый мужчина лет пятидесяти, немного косоглазый? Заикается, когда говорит?
— Да. Ты его знаешь?
— Видел на «торжестве». Он был с женой.
— Строгая, но добрая. А что касается Ванкова, будешь доволен.
— Спасибо тебе, дядя Гошо.
На улице хлопьями валил мокрый мартовский снег.
Я шел и думал о только что состоявшемся разговоре. Оказывается, София очень маленький город, потому что здесь почти все становится сразу известно, в разной форме любые новости становятся достоянием многих любопытных людей, что иногда помогает нам.
Время приближалось к половине четвертого пополудни, а в четыре у меня была назначена встреча с академиком Петром Христакиевым — одним из наиболее близких приятелей покойного психиатра.
В Академии наук я быстро отыскал нужный кабинет. Входная дверь оказалась двойной, поэтому на мой стук никто не отозвался. Точно в шестнадцать часов появился академик и широким жестом пригласил в свой просторный кабинет.
— Пожалуйста, товарищ Димитров. Впрочем, давайте познакомимся! — И он четко и громко назвал свои имя и фамилию.
После обмена любезностями, во время которых обычно собеседники изучают друг друга, академик пригладил длинные седые волосы и спросил:
— Так какие проблемы вас волнуют?
— Самые различные, но особенно сильно — местонахождение коллекции бриллиантов его царского высочества князя Кирилла.
