То, что его дело вели ребята Сидорова, он узнал уже после вынесения приговора. Пока шли допросы, Сидоров ни разу не появился в поле зрения. Только когда отправляли на зону, ему шепнули тихонько, что один человек сделал все, чтобы его не присадили глубже, чем нужно. Хотя влиятельные родственники насильника очень старались, чтобы приговор был максимально жестким.
И вот теперь судьба, похоже, снова свела их.
В кабинете, куда его проводил дежурный, было прохладно: вовсю работал кондиционер, да еще и окно было распахнуто.
– Надымил, так сказать, как паровоз, – сообщил Павел Константинович, поднявшись навстречу.
– Сейчас я к вам присоединюсь, если позволите.
Федор сел и вынул сигареты.
– Тоже дымишь? Вот и славно! – обрадовался полковник и поставил на стол пепельницу размером с кастрюлю. – Рад тебя видеть живым и невредимым, майор.
– Спасибо, – ответил Федор и посмотрел Сидорову в глаза.
«Я знаю, что ты сделал для меня» – вот что означал этот взгляд.
Полковник молча кивнул и затянулся.
– Рассказывай, что у тебя стряслось.
– Кое-что, но не у меня.
Федор немного сумбурно рассказал все, что знал и до чего додумался. Полковник помолчал, пошевелил кустистыми бровями, разгладил усы и начал задавать вопросы, причем так, что Волынцеву пришлось начинать повествование с самого начала, как будто до этого его никто не слушал. Отвечая пять раз на один и тот же вопрос, только заданный по-другому и в другом месте, Федор понимал, что надо набраться терпения. Такой уж тут стиль работы. Сто раз переспросят. А вдруг в сто первый ты забудешь, что врал, и скажешь совсем другое. Правду, например.
Однажды он уже это проходил.
Когда вопросы наконец закончились, пепельница, стоявшая между ними, была полна окурков.
Полковник встал и, выглянув в коридор, приказал принести им чаю и еды. Потом отошел к окну и немного постоял, глядя во двор.
– Интересная история, – наконец вынес он вердикт.
Федор посмотрел с надеждой. Интересная? Значит, не откажут в помощи?
Вошла девушка с подносом в одной руке и с чайником – в другой. Все это она ловко сгрузила на стол, расставила чашки и, взглянув на полковника, заявила:
– Не начинайте пока. Сейчас Вера пироги поднесет.
В ту же секунду в кабинет влетела румяная Вера с большим блюдом.
– Пироги только из духовки! Прелесть какие горяченькие! – воскликнула она и улыбнулась Сидорову, сверкнув славными ямочками.
– Идите уже! – махнул на них полковник.
– Приятного аппетита! – хором гаркнули девицы, ничуть не обидевшись, а будто, наоборот, обрадовавшись, что начальник на них машет ручкой.
Сидоров посмотрел вслед молодухам:
– Разбаловались!
Федор понюхал исходящие паром пироги и понял, что, если немедленно не съест вон тот круглый с какой-то пимпочкой посредине, скончается на месте, захлебнувшись слюной.
Он даже не стал ждать приглашения.
После пяти пирожков и трех чашек крепкого чая жизнь стала налаживаться.
Во всяком случае, настроение и уверенность в том, что он пришел по адресу, подросли.
– Павел Константинович, я могу рассказать Марфе Марецкой о нашем разговоре? Или вы ее сами вызовете?
– Ни то, ни другое. Пока не выясним, какую роль она во всем этом играет, о нашем, так сказать, интересе к этому делу девушке знать не надо.
– Она может вспомнить что-то еще. Я знаю далеко не все детали.
– Сначала поймем, что именно она должна вспомнить и каких деталей не хватает. Пока что она подозреваемая, а значит, пусть, так сказать, поживет в неведении. Ты говорил, что за ней следят.
– Сразу после нападения заметил, но уже два дня, как никого не видел. Может, отстали?
– Или стали осторожнее. Ладно, поможем тебе присмотреть за девушкой. Если они себя обнаружат, возьмем языка.
– Марфа продолжает общаться с Мышляевым.
– И отлично. Покрутись и ты рядом. Авось проскочит фраза-другая.
Покрутиться рядом? Это как? Свечку подержать? Ну уж нет! Он скорее вышвырнет Мышляева за дверь! Во всяком случае, близко к Марфе не подпустит!
Наверное, полковник что-то увидел на его лице, потому что отложил надкушенный пирожок и сказал:
– О твоем интересе к картине тоже никому, так сказать, знать не следует. Ни девушке, ни ее знакомому. Ты вообще слишком не активничай. Люди, которые в этой истории замешаны, судя по всему, отнюдь не дураки. На кону миллионы даже не рублей, а долларов. Понимаешь серьезность ситуации?
Федор кивнул.
Конечно, он все понимает, но от Марфы не отойдет ни на шаг. Замешана она, не замешана – неважно.
Он будет рядом, и все.
Было половина седьмого вечера, а Федор не звонил и не приезжал. До пяти она еще крепилась, а потом начала трезвонить ему каждые десять минут. Телефон молчал.
Сперва она разозлилась, потом занервничала, а потом начала паниковать. Он что, не догадывается, что она волнуется? Эгоист несчастный!
И вообще, куда все пропали? Мышляев не звонит, как сквозь землю провалился! Неужели в самом деле решил бросить? Хоть бы сообщил! Лариска, которая вечно крутится где-нибудь рядом, тоже пропала с радаров! И телефон не берет совсем, как Волынцев! Что за гадство такое!
В конце концов она схватила сумку и решительно направилась к выходу.
