– Дай воды, – попросила Марфа, хотя стояла над краном.
Федор молча налил из чайника.
– Не пей много, а то все обратно пойдет.
Еще советы раздает! Типа бывалый! Конечно, сам он трупов перевидал немало, но она видит такое впервые. Немудрено, что ей стало плохо.
Она выпила всю воду большими глотками, повернулась и тут же увидела мертвые глаза Мышляева. Застывший стеклянный взгляд был направлен прямо на нее. Да что же это!
Она судорожно всхлипнула и схватилась за горло. Федор, шагнув, обнял и прижал к себе ее помрачившуюся голову. Марфа зарылась в его рубашку и затихла. Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу.
– Как ты? – тихо спросил он, когда она перестала дрожать.
– Не знаю. Плохо, наверное. А ты еще: «смотри»!
– Идиот, верно. Просто хочу дать Сидорову максимум информации. Ты можешь вспомнить, назначал ли он кому-нибудь встречи в этой квартире?
– Никогда. Во всяком случае, в моем присутствии. Возможно, он ждал Пухова.
– Пухова арестовали накануне.
– Тогда Гершвина. Для него и нарядился.
– Если это так, то получается, что именно Мышляев придумал всю комбинацию. Узнал о планах банкира, изготовил копию, подменил картину, а потом решил поторговаться с Гершвиным.
– Именно так.
– Тогда ему нужно было прийти на встречу с оружием, а он расслабился. Даже чай пить собирался.
Марфа покосилась на стоящий на столе заварочный чайник и наткнулась взглядом на неподвижное тело.
Еще немного, и она забьется в истерике. Зачем эти разговорные разговоры? Надо или вызывать полицию, или просто уйти.
– Федор, может, хватит? Я просто не могу, понимаешь?
Она подняла голову. Федор увидел бледное лицо с синими полукружьями под глазами и, обругав себя последними словами, набрал номер полковника Сидорова.
Марфа не стала слушать их разговор. Ушла в спальню, села в самый дальний угол и закрыла глаза.
Только не надо ни о чем думать. Ни о Мышляеве, ни о том, чем это все может обернуться для них, и вообще… ни о чем. Особенно о картине.
Почувствовав, что ей не хватает воздуха, она встала и открыла форточку. Сейчас потянет свежестью, и противная тошнота пройдет наконец. Она подышала. Никакой свежестью не потянуло, только мерзким кислым дымом с помойки.
Марфа сглотнула горькую слюну.
Бедная Анна Андреевна, знала бы она, что творится в ее любимом доме!
– Марфа, сейчас приедет полиция. Надо дать показания. Ты готова?
Конечно, она не готова! Но в данной ситуации она вроде независимой Монголии, от которой ничего не зависит.
Послышался шум от входящих в дом людей. Вот и родная полиция прибыла. Сейчас начнется.
Начались нудные расспрашивания, уточнения, объяснения. Она чувствовала какое-то отупение, поэтому, отвечая на вопросы, даже забыла, что надо бояться и быть осторожной.
Потом приехал полковник и забрал их с Федором с собой.
На часах было четыре утра. «Самое время, чтобы начать бодрое утро», – подумала Марфа и отключилась прямо в машине Следственного комитета.
Какое-то время она вообще плохо понимала, что происходит. В кабинет Сидорова она пришла своими ногами. Это помнилось довольно отчетливо. Но, когда снова начались разговоры, она опять стала впадать в спячку, причем иногда незаметно для себя самой. В конце концов ее куда-то повели, уложили на что-то довольно мягкое, укрыли чем-то и оставили в покое.
Вот что бывает, когда жаворонку не дают спать. А еще хотят, чтобы он курлыкал, как соловей. Нет, не соловей. Аист, возможно.
И почему по помещению на странно длинных ногах ходят журавли?
– Слушай, Спящая красавица и та уже проснулась бы, – услышала она над ухом.
Федор сидел на полу рядом с диваном, на котором она лежала, и гладил ее по руке. Она потянулась спросонья и тут же вспомнила вчерашний ужас.
– Мы где? В кутузке?
– Пока нет.
Марфа села.
– А времени сколько?
– Уже десятый час, и нам пора выметаться из зала для переговоров. Ты четыре часа спала.
– Ужас!
– Но не ужасный. Зато выспалась. Хочешь кофе?
– Пока не поняла.
Федор поднялся и протянул руку.
– Пока поймешь, я уже все организую.
– Ты здесь освоился, как я погляжу.
Волынцев усмехнулся:
– Не уверен. Просто мы всю ночь пили кофе, поэтому я знаю, где его можно раздобыть.
Значит, никто, кроме нее, не спал. Отлично! А еще считает себя профессионалом! Акулой пера! Продрыхла все самое интересное!
Сердитая Марфа потопала в туалет, а Федор вернулся в кабинет полковника.
– Жива? – увидев Федора, спросил тот, слушая, что ему докладывают по рабочему телефону.
Федор кивнул и потер рукой лицо. Щетина отросла, почему-то болело горло. После бессонной и нервной ночи он чувствовал себя выжатым лимоном, чего нельзя было сказать о Сидорове. Полковник выглядел так, словно только что вернулся с дачи, где весело отдыхал все выходные. Усы топорщились, глаза горели. «Вот кто настоящий профи», – подумал Федор с уважением.
Когда в кабинет, умытая, но со всклокоченными по причине отсутствия расчески волосами, вошла Марфа, на столе уже дымились пирожки и упоительно пахло свежим кофе.
Решив, что уже и так довольно много пропустила, Марфа запихала в рот почти целый пирожок и тут же взяла быка за рога:
– Уже выяснили, кто убил Мышляева?
