Сидоров посмотрел на нее с интересом:
– Думаете, что, пока солдат спит, служба, так сказать, все равно идет?
Издевается. Можно подумать, они тут сидели и ждали, пока она выспится!
– Мы вас ждали-с, – словно услышав ее обиженные мысли, сказал Сидоров. – Без вас картинка не складывается. Вы, журналисты, народ наблюдательный и думающий, поэтому давайте, так сказать, рассуждать вместе.
Заедая рассуждения пирогами, они просидели еще два часа, а потом полковник нажал какую-то кнопку на столе.
– Позови всех, – скомандовал он невидимому подчиненному.
Почти сразу кабинет стал наполняться людьми в форме. Был среди них и тот, с соболиными бровями. На этот раз он был в форме с капитанскими погонами на плечах. Заметив Марфу, парень принял стойку, снова заиграл бровями и ямочками на румяных щеках. Хотел даже подойти, но тут Волынцев, который разговаривал с полковником и, казалось, не замечал ничьих пассов вокруг Марфы, подошел, крепко взял за руку и вывел ее за дверь.
Как-то так вывел, что всем стало ясно: это его женщина, и остальных просят не суетиться.
Марфа, которая хотела было взбрыкнуть от такой бесцеремонности, вдруг почувствовала, что ей понравилось. В самом деле, не о том ли она мечтала?
Быть чьей-то.
– Мы что, уже не нужны? – поинтересовалась она, пока он вел ее по коридору.
– Видимо, нет, – коротко ответил Федор, не глядя на нее.
– Но мы так ни до чего и не дорассуждались!
– Без нас дорассуждаются.
Может, все-таки стоило взбрыкнуть? Чего он тащит ее, как корову в стойло?
Она уже открыла рот, но посмотрела на его черные от щетины щеки, запавшие черешневые глаза и передумала. На самом деле все, что сейчас происходит, не имеет лично к нему никакого отношения. Это она вляпалась в кошмарную историю. Даже не в одну. Тем не менее он здесь, хоть и тащит ее за собой, как блудливую козу.
Марфа вдруг преисполнилась такой нежности, что подлезла к нему под мышку и обняла за пояс.
Так они и шли в обнимку до самого выхода.
Она села в «Феррари», пристегнулась и вдруг представила, что ей придется войти в свою квартиру и увидеть стол, на котором лежала мертвая голова и смотрела на нее стеклянными глазами.
– Я не хочу домой, – сказала она чуть дрожащим голосом.
– Мы не поедем домой, – ответил Федор, выруливая со стоянки.
– А куда?
– Сидоров велел пожить у него на даче.
– Это еще зачем?
– Затем, что ничего еще не кончилось.
– Думаешь, они могут прийти снова?
– Не исключено.
– Но Сидоров уже отдал приказ на арест Гершвина.
– Это хорошо, только…
– Что?
– Слушая тебя, полковник пришел к выводу, что, возможно, Мышляев ждал вовсе не Гершвина.
– А кого же?!
– Пока неизвестно. Сказал, что будут рыть дальше.
– Ничего себе, – только и сумела промямлить Марфа.
Она-то как раз была уверена, что Мышляев – подельник банкира, и изо всех сил старалась убедить в этом Сидорова.
Оказывается, полковник сделал совершенно противоположный вывод. А ведь кивал, поддакивал…
Как так?
Марфа не сомневалась, что дача полковника Сидорова соответствует его статусу, и готовилась отдохнуть чуть ли не в барских покоях.
Избушка на курьих ножках, окруженная чапыжником, которая предстала их взору, грубо разрушила ее иллюзии.
– Ужас ужасный, – обобщила Марфа.
Федор, наоборот, был доволен представшей перед ними картиной мерзости и запустения.
– Чего-то подобного я и ожидал. Как раз в сидоровском стиле.
– Он что, бессребреник?
– Нет, просто давно живет один. Жена умерла лет десять назад. Сын погиб. И вообще, чем хуже наше пристанище, тем лучше. Я затащу вещи, а ты разузнай обстановку.
Он стоял перед ней такой красивый, что у нее вдруг сделалось отличное настроение.
– Слушаюсь, мой генерал! – гаркнула Марфа и понеслась, как Гарун, то есть «быстрее лани», разузнавать обстановку.
Внутри дом оказался намного симпатичнее, чем снаружи. Бедненько, конечно, но чисто и уютно. А если приготовить что-нибудь вкусненькое и выпить что-нибудь освежающее, а потом заняться любовью на надувном матрасе, то пословица о рае в шалаше будет актуальной как никогда.
Когда солнце окончательно скрылось за густыми зарослями неизвестного кустарника, намеченная Марфой программа была выполнена и даже перевыполнена. Федор даже вкусненького не смог дождаться. И матрас не стал надувать. Вполне подошла медвежья шкура перед диваном.
Марфа проснулась, ощутив, что из открытой двери потянуло сыростью. Собственно, холод почувствовал только нос. Все остальное было согрето теплом мужчины, державшего ее в объятиях. Марфа поерзала, пристраиваясь, и в конце концов нашла для носа уютное местечко: засунула в сгиб локтя. Теперь наружу выскочила пятка и сразу стала замерзать. Пришлось поерзать немного, подтягивая и ее. Федор недовольно буркнул что-то и прижал крепче. Через минуту стало не просто тепло – жарко. Марфа попыталась передвинуть тяжелую руку, обхватившую ее поперек живота, но ничего не вышло. Тогда она решила, что неплохо бы перевернуться на спину, тогда горячо было бы лишь одному боку. От усилий она даже хрюкнула тихонько.
– Ты ерзаешь просто так или с какой-то целью? – не открывая глаз, хрипло поинтересовался Федор.
Марфе стало любопытно:
