И мне повезло! Очень скоро я увидел Банана, который со своей фальшивой, словно приклеенной к лицу улыбочкой, подошел чтобы поздороваться и протянул мне руку. Я, словно не замечая его руки, предложил ему выйти на улицу поговорить, и он, надо признать, без боязни пошел со мной, еще, возможно, не совсем понимая, в чем дело, но чувствуя, конечно, свою вину. Мы вышли из ресторана на улицу.
– Что это сегодня с тобой, Савва? – спросил он, но видя что я молчу, тут же принялся права покачать: – Ты мне, кажется, собираешься что-то предъявить? – Он усмехнулся. – С офицером милиции не боишься поссориться?
Ответил я ему просто:
– Да видал я тебя в членах… Политбюро. Иди и застрелись соленым огурцом, который ты носишь в кобуре.
Я понимал его возможные аргументы в защиту и оправдание их с Толиком мерзкого поведения. Они, конечно, могут мне сказать, что все их хитрые приемчики ерунда, что, мол, наша мужская дружба дороже, а девочки, что ж, у каждого свой способ добиваться от них близости, вон Славка Елдаков – почти официальный в нашем городе насильник, – он что, разве лучше? И что все мы живем в атмосфере греха. И это было правдой. Однако был еще один важный, личный для меня момент в этой истории: компромат, собранный на нас с Кондратом, им был нужен для чего? Только для того ли, чтобы держать нас на коротком поводке, и управлять по мере возможности? Нет, еще, я думаю, для того, чтобы при случае все рассказать моей жене и посредством этого войти к ней в доверие, и тут же выразить ей сожаление и сочувствие по поводу такого безнравственного поведения ее мужа, о котором они, доброжелатели, сообщили по дружбе, а затем пристроиться ненавязчиво у нее между ног! Сильный ход! Тем более, что подобные случаи в семьях наших знакомых уже случались. И, можно сказать, нередко случались, причем главными действующими лицами была все та же пара милиционеров. Нет, ну согласитесь, это просто беспроигрышный вариант, высшее мастерство! Еб…ь всегда, еб…ь везде, еб…ь и никаких гвоздей (да простит меня Маяковский, за то, что переиначил его стихотворение) – то есть, никаких угрызений совести – вот их принцип. Да, и кроме того, компромат ведь никогда не помешает, менты, как я знал, собирали компромат и друг на друга, и на своих начальничков – иди знай, может завтра тот или иной матерьяльчик пригодится, глядишь, начальничка задвинут в сторонку, а тебя выдвинут на его место. Поэтому и не хотел я выслушивать оправданий своих «товарищей» – ментов, а просто жаждал надавать за все это немужское поведение кому-либо из них по физиономии.
Из-за угла ресторана, куда мы с Бананом направлялись, навстречу нам из темноты неожиданно вынырнул Толик – начальник УГРо. Он мгновенно оценил ситуацию, понял для чего мы здесь (когда-то же должно было все открыться) и заступил нам дорогу:
– Привет, Савва, ты отчего такой злой сегодня?
– Вы знаете, ребятки, отчего я такой злой, и знаете также, кто в этом виноват, так что давайте обойдемся без долгих разговоров, – скрежеща зубами проговорил я.
Менты переглянулись между собой, после чего Толик заявил:
– Ну, тогда давай ты со мной поговоришь, я старший – по званию и по должности и отвечаю за младшего. А он, – Толик небрежно кивнул на Банана. – Делает то, что я ему приказываю, ведь я его прямой шеф.
Последний аргумент пересилил, и я нехотя согласился. Банан был спортсменом, кандидатом в мастера по самбо, но я был уверен, что без особого труда, на одной злости ему накостыляю. А Толик был каратистом-любителем, и хотя в этом случае я тоже был уверен в своем превосходстве (ведь даже тренер у нас был один), я не испытывал к нему злости – уж очень мне хотелось почему-то сегодня добраться именно до Банана.
– Я, ребятки, хоть и не Д’Артаньян, и не Брюс Ли, но с удовольствием надавал бы вам обоим, все равно – обоим сразу или по очереди, – заявил я от души.
– Давай-давай, – сказал Толик, становясь в стойку, – не забывайся и поехали.
– Ну, так я тебе накатаю сейчас, – говорю я ему с усмешкой, – а ты меня завтра, а может еще и сегодня в КПЗ упрячешь. Очевидец вот уже наготове стоит, слюной кипит от желания свидетельствовать против меня.
– Банан, иди в ресторан, – повернувшись к коллеге, резко сказал Толик, – мы чуть позже подойдем.
Но Банан уходить не торопился.
– Ну, чего стоишь, небоскреб твою мать! Пошел ты отсюда… хоть в Катманду, ведь все равно я до тебя доберусь! – прокричал я, не имея больше сил сдерживаться.
Банан, то и дело оглядываясь на нас, поплелся прочь и скрылся за углом ресторана, а Толик вновь стал в стойку, и мы, точно каратисты в кино, стали кружить один вокруг другого.
