Наши девчонки прибыли вместе, рука об руку, видно договорившись обо всем заранее; мы их увидели издалека. Мы тут же пошли навстречу и вот они перед нами: две солидно одетые юные и красивые дамы. Мы обнялись. Все вместе, вчетвером, встав в кружок, голова к голове, лицом к лицу. Мелкий, еле ощутимый снежок падал на наши лица, а мы разглядывали друг друга и улыбались без слов. Затем мы вернулись ко входу, Кондрат прижал ладонь к стеклянной двери так, чтобы только швейцар мог видеть сквозь толстое стекло сложенный вдвое червонец. Дверь тотчас открылась, толпа ожидающих напряглась и подкатила ко входу.
– Извините, заказ! – сказал разряженный в сине-красно-золотую униформу седоусый швейцар разочарованной толпе, улыбнулся на мгновенье, пропуская нас внутрь, затем вновь надел на лицо официальное каменное выражение и тут же за нашими спинами закрыл дверь, после чего десятка, «честно» им заработанная, перекочевала в карман форменного пиджака.
Кондрат ухаживал за дамами, помогая им снимать пальто (пора было его приучать к этикету), а я тем временем изловил пробегавшую мимо официантку, выбрав ту, что была посимпатичнее, и сунув ей в руку четвертной, сказал:
– Столик на четверых не слишком близко от эстрады, хороший коньяк и полусладкое шампанское, остальное на твое усмотрение без ограничений и чтобы все – самое лучшее.
Девушке понравился такой заказ, сделанный на ходу, и она, указав мне пальцем сквозь стеклянный витраж на столик, который она засервирует для нас, упорхнула по своим делам.
Наши дамы, сняв пальто, оказались в шикарных платьях, поэтому мы с Кондратом, хотя и были одеты «из Березки», все же испытывали перед ними некоторое стеснение и даже робость, как молодые люди, приехавшие из провинции. Каковыми, впрочем, мы и были на самом деле.
Вчетвером, не торопясь, прошли мы через весь зал, направляясь к нашему столику.
Ах, чего только не было на этом столе? И все это, заметьте, предназначалось для двух «бедных» студенток, которых сопровождали двое пресытившихся молодых людей, которых, казалось, уже ничем не удивишь. Еды на этом столике хватило бы и на десять человек. И какой еды?! Все здесь было приготовлено и сервировано по высшему разряду. Столик – шестиместный – был заставлен разнообразной снедью так, что официантка едва не вспотела, пытаясь примостить на него пепельницу. Но меня все это изобилие не интересовало, я смотрел только на Леку, ведь у нас до сих пор еще не было возможности и словом перемолвиться.
Ольга была прекрасна. Прекрасна как девушка в тот переходный период, когда становится молодой женщиной. Жаркая волна подкатывала к сердцу, когда я глядел на нее, такую близкую недавно, и такую теперь недостижимую (я уже знал, что свадьба состоялась в положенные сроки и она замужем). И дело было вовсе не в физической близости, ведь мы могли не заходя в ресторан отправиться прямиком в гостиницу «Турист», где у нас с Кондратом, как всегда, было снято два номера и…
Возможно, во мне просто заговорил эгоизм, когда я увидел Леку, такую красивую и… такую далекую теперь от меня. Ведь не было и дня за минувшие два с половиной месяца нашей разлуки, чтобы я не вспоминал ее, не думал о ней.
Мы с Ольгой не сговариваясь и не присаживаясь за столик отправились в толпу танцующих, дорогой наши руки встретились чтобы потом долго, целый час не разлучаться. Мы танцевали; вначале она вела себя робко и стеснительно, и пользуясь своим небольшим ростом прижималась ко мне так, чтобы я не мог видеть ее глаз. Затем, когда мы оба несколько успокоились, она стала рассказывать о своей жизни и о своем муже. Свадьба прошла пышно, красиво и весело, только ее благоверный во время первой брачной ночи упрекнул Леку в том, что она не девственница. (Ах, а ведь я ее, дурочку, учил, как и при каких обстоятельствах можно обдурить жениха!). А затем началась семейная жизнь. Как мужчина он (при этих словах Ольга сжала губы и рассказ ее чуть не прервался слезами) оказался резким и грубым.
– Ничего с ним не ощущаю, – пожаловалась она. В голосе моей милой слышались затаенная боль и разочарование.
– Это пройдет, со временем все наладится, это от молодости и неопытности, – шептал я Леке на ухо, пытаясь успокоить ее и почему-то злясь при этом на самого себя.
Музыка окончилась, сменилась другой, затем следующей, а мы, не замечая времени, сцепившись пальцами рук, продолжали стоять у эстрады. Неожиданно Лека взяла мою ладонь обеими руками и прижала ее к своим губам.
– Савва, спасибо тебе за все. Я счастлива, что встретила тебя, что ты есть у меня, в моей жизни, в моей памяти. Спасибо, что ты сделал меня женщиной. Я ни о чем не жалею, поверь.
Глаза мои наполнились слезами, я еле сдерживался чтобы не расплакаться как мальчишка.
