Что-то изначально фальшивое чудилось в его облике. Симпатичный молодой мужчина, уже не юноша, но ещё и не совсем взрослый, очень приятное лицо, но не вызывающее ревнивой неприязни излишней красивостью или брутальностью… в общем — парень, приятный во всех отношениях, будто созданный для того, чтобы относиться к нему с симпатией и чуть-чуть как к младшему товарищу или брату. Причём у Матиаса было ощущение, что подобные чувства Георг пробуждал у всех без исключения, словно кто-то мастерски составил образ «молодой человек мужского пола вызывающий симпатию и доверие».
А уж после слов Ксении о «симуляции», пусть все его чувства кричали, что это невозможно, но…
Но он не сомневался в её словах.
Матиас был готов, что Георг примет образ мудрого старца или зрелого мужчины.
Или, напротив, обернётся какой-нибудь маленькой трогательной девочкой.
Или сверкающим роботом трёхметрового роста.
Или монстром, даже отдалённо не напоминающим человека.
Георг превратился в нечто иное.
Там, где он только что стоял, повисло переплетение тьмы и света. Кружащиеся тёмные ленты с проблесками тусклого мертвенного пламени. Сгустки непроглядной угольной черноты. Застывшие искры света.
В общем — это напоминало объект «Люцифер» на орбите Мегер. Только сглаженный, без всяких истончающихся в бесконечность игл и бесчисленных граней.
— Это было смело, явиться сюда, мерзость, — произнесло то, что только что имело облик человека.
Что это было, голос? Или мысль, прозвучавшая в голове? Матиас не рискнул бы дать ответ.
— Мерзостью были вы, — ответила Ксения. — Мы спасли человечество, уничтожив вас.
— Мы и были человечеством! — сплетенные воедино тьма и света качнулись, надвигаясь на Ксению. Та даже не шевельнулась.
— Вы были победившим злом, — сказала Первая-отделенная. — Ожившей болезнью.
За спиной Матиаса послышался стук разлетевшихся яблок — и тяжелая хрустальная ваза просвистела мимо уха. Кто бы её не кинул (Матиас почему-то поставил бы на Адиан), бросок был точен. Ваза влетела в клубящийся свет и кипящую тьму. Влетела и исчезла бесследно.
Бывший Георг то ли не обратил внимания на бросок, то ли не придал ему значения. Он начал надвигаться на Ксению, медленно и неотвратимо.
— Беги, у нас нет оружия! — выкрикнула Адиан.
— Я — оружие, — сказала Ксения.
Она протянула руку и коснулась тёмной ленты.
Полыхнуло — ослепительно алой вспышкой, там, где рука Ксении коснулась тьмы.
Немыслимая фигура из света и тьмы застыла, будто остановили изображение на экране.
Ксения повернулась к Матиасу. Сказала:
— Бежим.
И комната вокруг исчезла. Всё исчезло — здания, город, бесконечная лента мира-кольцо под ними, солнце в небе.
Они висели в серой мгле — Ксения, Уолр, Адиан, Анге, сам Матиас. Рядом, лицами друг к другу, раскинувшись во все стороны как пятилучевая звезда.
— Время дорого, говорю быстро, — сказала Ксения. — Это симуляция. Мир Стирателей виртуален. Это уцелевший корабль первого человечества, которое мы стерли. Тут несколько живых людей, ещё более сумасшедших, чем они были когда-то. Сотни тысяч покорных им искинов. И миллиарды плененных сознаний с уничтоженных планет.
— Это опасно? — выкрикнула Анге. — Если это лишь иллюзия…
— В этой иллюзии твоё сознание можно вывернуть наизнанку, — ответила Ксения. — Да, смертельно опасно. Я пытаюсь переместить нас в безопасное место.
— Но как? — спросила Анге.
— Дорогая Анге, ты забываешь, что наша Ксения — изначально код, — произнёс Уолр. Огромный грузный крот раскинул руки, паря в серой мгле. Кажется, это даже доставляло ему удовольствие. — Для неё всё это… близко.
— Мать знала, — ответила Ксения. — Ещё тогда, возвращая меня в человеческое тело… она всё знала.
Ей взгляд встретился со взглядом Матиаса.
— Нет! — крикнул Матиас.
— Меня вернули не ради жизни и любви, — Ксения улыбнулась. — Я оружие. Я бомба, я отрава.
Она протянула руку, коснулась щеки Матиаса. Прошептала, совсем тихо:
— Я смерть…
Ян никогда и никому бы в этом не сознался. Но когда они с Криди сидели рядом, глядя на маленький экран планшета и слушали (с запозданием, как их предупредили, связь шла по радиоканалу, а корабль был далеко) разговор в рубке — у него мучительно сжималось сердце.
Стиратели — хорошие? Стиратели — спасатели, вытаскивающие обитающих в какой-то там «симуляции» разумных существ в настоящий мир?
И, значит, всё было правильно?
Предательский термоядерный удар из космоса, вызвавший войну между чёрными и рыжими? Сгорающие города, сцепившиеся армии, умирающие от голода и холода дети — всё это, оказывается, благодеяние? Значит, в самой природе разума убивать себя, и только одни лишь Стиратели спасают испорченные создания и дарят им новую жизнь?
Когда слова Лючии стали высмеивать и опровергать, Ян ощутил злобное удовлетворение.
Может быть он слишком примитивен. А может дело в том, что он произошёл от травоядных, от изначальных жертв.
Но ему нужна была месть. И враг.
«Если это порок… если это моя изначальная испорченность… то я приму любую судьбу» — подумал Ян. «Приму смерть. Но только после того, как отомщу…»
