Это всегда было смесью интуиции и опыта, науки и искусства. Во тьме пилотажного шлема, проецирующего внутрь базовые пространственные реперы, змеилась червоточина. Алекс медленно водил в воздухе руками: иногда нажимая возникающие в виртуальности кнопки, уточняя данные, чуть-чуть смещая точку входа в червоточину — траектория сразу же менялась, иногда вытаскивая из банков памяти более точные данные по гравитации и координатам. Для стороннего наблюдателя это выглядело серьёзной работой, подобной нейрохирургической операции, — не зря во время построения курса в рубке царила уважительная тишина. Даже командир не произносил ни звука.
Но Алекс знал, что всё не так просто. Иначе его работу выполнял бы Марк.
Алекс то и дело нарушал правила. Конечно, вначале он строил червоточину как положено. А вот потом — смещал траекторию, порой выводил её непозволительно близко к гравитационным центрам. Не рассчитывал, а рисовал.
Надо было, чтобы траектория зазвучала. Превратилась из математической функции, из обусловленной законами физики и топологии линии в рисунок.
Она должна была стать красивой. И вот этого Марк повторить не мог.
Ещё мгновение полюбовавшись результатом, Алекс нажал кнопку фиксации. На всякий случай взмахнул рукой, но он уже чувствовал, как корабль движется вперёд. Низкий, едва заметный гул генераторов Лавуа, закрывающих связку из двух кораблей защитным полем, нарастающее давление генератора червоточины — формально его работу нельзя было ощутить изнутри корабля, но Алексу всегда казалось, что он чувствует возникающую впереди тяжесть, рвущую метрику пространства-времени… Потом лёгкое, едва заметное ускорение, специально не погашенное до конца, чтобы люди ощутили движение корабля — это Мегер вводит корабль в червоточину…
— Команда, мы вошли в червоточину, — произнёс Горчаков.
— Полёт стабильный, — сообщила Мегер. — Марк, бери управление.
Алекс смотрел на пробегающие по внутренней поверхности шлема цифры. Конечно же, он был уверен, но…
— Сто двадцать часов и шестнадцать минут! — с облегчением и гордостью сообщил он.
— Браво, парень, — сказал Горчаков. — Прекрасно. Триста с лишним световых лет за пять суток. Анна, вы должны поставить Алексу высший балл. Я настаиваю.
— Ничего не имею против, — отозвалась Мегер.
Алекс стянул шлем. Несмотря на вентиляцию, в нём всё равно было жарко, лицо вспотело, волосы стали влажными. Он поймал одобрительный кивок командира, едва заметную улыбку Мегер. Вальц показал ему поднятый вверх большой палец.
— Я вас оставлю. — Командир встал. — Алекс, будь добр, сходи к Лючии. Ей сейчас нужен максимум дружеского общения.
— Хорошо. — Алекс не стал уточнять, что, на его взгляд, дружеского общения девушка с избытком получает от Тедди.
Вошедший в каюту командира Уолр выглядел непривычно официальным. Он вновь надел мешковатые штаны, в которых когда-то явился на корабль, широкополую шляпу и короткую, заканчивающуюся выше пояса синюю рубаху. В руке крот держал тросточку, но нашаривать ею дорогу, изображая слепца, больше не пытался.
И тёмные очки-консервы надевать не стал.
— Можно? — спросил Уолр.
Горчаков и Ксения стояли рядом у стола. То, что они собрались в таком узком составе, слегка нервировало Уолра.
— Садитесь, принц. — Горчаков указал на кресло.
Уолр вздохнул и сел. Кресло жалобно всхлипнуло под ним.
— Не надо звать меня принцем, — попросил Уолр. — Я здесь в качестве учёного. Наследственный ранг — это не моя заслуга, а вот звание академика…
— Как раз наследственный ранг является вашей заслугой, — сказала Ксения жёстко. — Сколько вас было изначально?
— Семнадцать, — снова вздохнул Уолр. — Не буду говорить, что сожалею о братьях и сёстрах. Мы считаем личинки неразумными… и ведут себя личинки отвратительно.
— Но вы выжили, а они нет, — с напором продолжила Первая-отделённая. — И в этом ваша заслуга. Что же касается статуса академика… удивительно было бы, не добейся принц успехов.
— Я не принц, наследник нижнего уровня означает совсем другое… — Уолр развёл руками. — А, называйте как хотите. Но я не хотел щеголять статусом.
— Вы же озвучили его нашим гостям, — заметил Горчаков.
— Все мы не чужды тщеславия… — Уолр согнулся, положил подбородок на тросточку. — Я готов к откровенному разговору, командир.
— Что вы знаете о Стирателях? Я спрашиваю лишь потому, что экипаж высказался за доверие к вам.
Уолр некоторое время молчал, прежде чем ответил:
— Не так много, как вы думаете.
— Но больше, чем Ракс до недавнего времени, — продолжал давить Горчаков.
— Кто знает пределы Ракс… — Уолр глянул на Ксению, но не нашёл в её взгляде поддержки. — Хорошо. Никаких тайн. Три года назад, если использовать ваши меры времени, к нам пришёл человек. Он выглядел, как обитатель Земли, был одет, как обитатель Земли, говорил на языке космофлота и вёл себя совершенно нормально. Проблема была в одном — мы не знали, как человек вообще оказался на материнской планете Халл-три! Корабля нам обнаружить не удалось, ни при посадке, ни после… э… задержания гостя. Со всей любезностью, конечно же.
— Он представился? — спросил Горчаков с любопытством.
